Я поняла, что он беспокоится, что теперь не сможет получить деньги за продажу, и, наверняка, за это его отругают. В те времена мальчики из бедных семей работали уже с двенадцати лет, а то и раньше.

— Забудь про эти газеты, — ответила я. — Я дам тебе пять рублей, и ты отдашь их отцу. Как будто продал всё.

— О, благодарю вас, сударыня, вы так добры.

— А ты очень смелый. Кинулся меня спасать прямо под копыта лошади, — улыбнулась я ему, придерживая его пока мы шли по оживленной улице. — Не переживай за руку. Я заштопаю её, и она быстро заживёт.

— Я как увидел, что карета несется на вас, так испугался. Потому и бросился к вам, сударыня. Только не пойму одного — извозчик же точно видел вас на дороге, но отчего даже не придержал лошадь, а наоборот, хлестал её, чтобы она бежала быстрее.

Я задумалась. Вот это странно. Ведь я видела, что этот экипаж ещё далеко, но он догнал меня менее чем за десяток секунд. И это можно было сделать, только если гнать с бешеной скоростью. И, видимо, этот мудак-извозчик с рыжими усами так и поступил. Но отчего?

Может, он хотел намеренно задавить меня? Или что? Ужас! Неужели кто-то желал мне зла?

И тут я вспомнила, где я видела эти рыжие усы. Вчера вечером у парадного подъезда соседнего дома, где живет Серафима.

Точно!

Этот извозчик с этой же самой коричневой коляской стоял там у подъезда, явно ожидая клиентов для поездки. Тогда я бросила на него взгляд всего мельком, но эти рыжие усищи врезались почему-то мне в память.

Вдруг в голове всплыли последние слова Симочки: «Ходите осторожнее, Татьяна Николаевна, как бы чего не случилось. А то не ровен час и с Создателем встретиться можете».

Я помотала головой. Нет, это какой-то бред.

Неужели эта девица наняла этого извозчика, чтобы он сбил меня экипажем? Нет, это просто не может быть! Или может? И эта Симочка — настолько коварная гадюка, что решила разделаться с женой своего любовника таким мерзким способом? Но это же просто ужас, что такое! Просто вопиющее безобразие и беззаконие!

И как с этим всем разобраться? И что делать?

Глава 16

Я опять взглянула на мальчика, что послушно шёл рядом. Его стоптанные, дырявые ботинки были старыми, а одежда засаленной и грязной. И сначала надо было помочь ему с его повреждённой рукой, это первоочерёдная задача. А потом уж займусь другим.

— Как тебя зовут? — спросила я, внимательно оглядывая его темные растрепанные волосы.

— Мишаня, — ответил мальчуган, поморщившись.

— Болит рука? — озвучила я его мысли. — Ты потерпи, Миша. Вон уже видно больницу. Я дам тебе таблетку от боли, а потом полечу твою руку.

— Спасибо, сударыня, вы очень добры.

— Не за что. Ты же спас меня. Где ты живёшь?

Я пыталась заговорить мальчика, чтобы отвлечь его, и он поменьше бы думал о своей руке, которая, наверняка, жутко болела.

— В конюшне при Сенном рынке.

— Где? — опешила я, думая, что мне послышалось.

— Ну там теплее, чем на улице. И конюх тамошний сердобольный старик, даёт мне сено, чтобы я мог укрыться и спать.

— У тебя нет дома? — спросила я, даже боясь поверить в свои слова.

— Да, сударыня. Я сирота. Когда матушка померла год назад, её сожитель выгнал меня из дома. Сказал, что у него нет денег содержать меня, и я должен терпеть жить сам.

Поджав губы, я промолчала. Сглотнула ком в горле. Похоже, этому бедному мальчику было ещё хуже, чем мне, и во много раз. Неудивительно, что он выглядел больным и ободранным. И вынужден продавать газеты на улицах, чтобы как-то выжить. Но где спрашивается в этом мире сиротские приюты? И вообще, всякие попечительские советы? Почему несовершеннолетний ребёнок слоняется по улицам и торгует газетами? Или это всех устраивает?

Миша

.

— Сколько тебе лет, Миша?

— Четырнадцать, сударыня.

— Так много? Думала, лет двенадцать.

— Просто я тощий, потому и выгляжу младше.

Я опять промолчала. А в моей голове уже складывался дальнейший план действий.

Сначала я осмотрю руку Миши, зашью ее, а потом мы вместе пойдем ко мне домой. Ведь у меня еще остался вчерашний пирог. Надо накормить бедного несчастного мальчика. Это были первоочередные задачи.

Паренек оказался очень терпеливым. Он, как маленький солдат, стойко переносил боль, пока я промывала и зашивала его руку.

— Ты молодец, Миша, — похвалила я его, заканчивая с последним швом. — Вот и все. Теперь я обработаю рану и перевяжу тебя.

— Вам нужна еще моя помощь, Татьяна Николаевна? — спросила темноволосая медсестра, которую я попросила подать мне нужные материалы для перевязки.