Нет, старик не готов был слушать.

И младшие… они смотрели так, будто самими этими сомнениями Валисий показал собственную слабость. В глазах их, прежде восторженных, он увидел презрение.

И отец, указав на них, сказал, что, если Валисий не готов пойти, то другие сыновья точно не опозорят его седины.

Тогда Валисий промолчал.

Склонился ниже перед родительской волей и сказал, что не нужно отправлять младших. Он сам пойдёт, ибо он – лишь меч разящий, тогда как отец – рука, которая этот меч держит. И что хороший сын всегда исполнит отцовскую волю, чего бы это не стоило.

– Ты больно мрачен, Валисий, – произнес Этай-хан, сидящий рядом. – Не веришь нашему другу?

– Жрецам верить – ума не иметь, – Валисий окинул взглядом собравшихся.

Воинство?

Разнородное и бестолковое.

У дальней стены устроились Итшеры, сразу четверо братьев, каждый со своей сотней. Впрочем, сотня – это громко сказано. Может, в былые времена и водили они сотни, а теперь хорошо, если десятка два бойцов привели. Правда, бойцы свирепые, тут сказать нечего…

Говорят, род раскололся.

Младшая ветвь откликнулась на призыв Великого хана и ушла служить, кто-то даже в Золотые пробился. А остальным нашли место в ханских гарнизонах, и тоже с перспективой. И променяли они волю с гордостью на право носить цвета хана…

Валисий и сам подумывал.

Правда, он староват для такого, но…

Старшие Итшеры здесь. Пьют и веселятся, вспоминают о подвигах былых, меряются красотой клинков, да только клинки те, как и доспех, от храмов получены.

И в долг, а не в дар.

Хорош союзник, нечего сказать.

Дальше, в тени стены прячется молчаливый Эвилий. Тонкокостный, сухолицый, поджарый, как степной волк. И опасный, как скорпион. Род его не богат, но знатен.

И хану верен был.

Так что странно видеть его здесь. И потому взгляд Валисия снова и снова возвращался к фигуре, что застыла с кубком в руке.

– Девку с братом не поделил. Он всё не женился. Говорил, ищет особую, такую… ну, сам понимаешь, – Этай-хан явно скучал, и интерес заметил, и счел нужным пояснить.

Валисий кивнул. Знает он, что такое сердца боль.

Он тоже не женат.

Как его Аимет умерла родами, так больше и не сподобился, хотя отец сперва намекал, потом требовал, потом и плеть изломал о непокорную спину, но… Валисий просто не мог.

Не хотел.

И в кои-то веки не уступил отцу. Сказал, что род на нём не прервется, младшие братья вон есть. Если с ним чего и приключится, они протянут нить крови. Так что да, он понимал Эвилия.

– Вот и встретил такую, что глянулась. И отца попросил, чтоб отправился с дарами, как оно положено. Узнал, не сговорена ли красавица, да и просто… тот и отправился. А с собой брата старшего прихватил. Ему девка тоже глянулась. Так что сговориться сговорились, но…

Эвилий повернулся, будто почуяв, что о нем говорят. И Валисий склонил голову.

– Нехорошо, – произнес он. – Когда брат с братом так…

– Ну да… так-то… Эвилий сразу и отделился. Точнее как… земли-то ему не досталось, но коня забрал, людей кликнул. Его знают. Уважают. Вот и пошли.

Но куда идти?

Почему не под руку хана?

Или… самому уйти легко. Воину в поле и ветер друг, а земля за перину сойдет, но, когда с тобой люди, все сложнее. Людей кормить надо. И их коней, и их семьи. А храмы всегда привечали воинов.

Храмы богаты.

Золото же многие проблемы решить способно. Только…

– Не так что-то? – поинтересовался Этай-хан.

– Всё не так, – тревога внутри нарастала. – Жрецы обещали, что крепость рухнет. А она стоит. Теперь демона вызывают…

– Возлюбленного сына Айлура…

– Кучу дерьма можно назвать розой, но от этого иначе пахнуть она не станет.

Этай-хан хохотнул.

– А ты прям поэт…

– Я не поэт. Я… неспокойно, – Валисий потрогал глазницу и, поморщившись, вытащил стекляшку, которая вдруг показалась неудобной, мешающей. – Демоны – твари, с которыми людям не по пути. Всегда тварями были. И наши предки завещали демонов бить, себя не жалея. А жрецы вот людей режут им на радость. Я же тут сижу. Сижу и жду, когда зарежут столько, чтобы демон явился.

– Явился и ударил по врагам…

– По врагам и мы могли бы ударить. Ты же видел. Крепость почти не охраняют. Людей там мизер. Почему нельзя было нормально? Чтоб… не знаю… по-человечески? Обойти. Подняться по стенам. Вырезать часовых. Открыть ворота…

Раздражение, кипевшее внутри столько времени, выплеснулось.

– Почему мы, воины, сидим здесь и пируем, празднуем победу, которой нет? И… это вот всё…

Прозвучало громко. Вот только слова эти вызвали смех. Этай-хан поморщился и произнес:

– Жрецы…

– Жрецы, обряженные в платья, командуют воинами, – Валисий тряхнул головой. И замер.

Ухо уловило неправильный звук. И Валисий вскочил.

– К бою!