Я медленно шла по широкой галерее второго этажа, слушая, как в пустом коридоре четкий, уверенный стук моих каблуков ритмичным эхом разносится под высокими сводами. Эта школа была для меня не просто очередным местом работы, где нужно вести уроки и заполнять бесконечные отчеты для министерства. Это была та самая закрытая элитная гимназия, куда когда-то меня, испуганную, угловатую тринадцатилетнюю сироту за ручку привела бабушка Анна Николаевна по распоряжению Елены Александровой. Круг моей судьбы, описав сложную траекторию, замкнулся в этой точке. Я вернулась в эти стены уже в совершенно ином статусе — как опытный преподаватель истории.

Проходя мимо закрытых дверей учебных кабинетов, я невольно заглядывала сквозь стеклянные панели внутрь классов. На стенах в коридорах по-прежнему висели строгие портреты великих ученых, писателей и исторических лидеров, но в рекреациях стояли уже другие кожаные диваны шоколадного цвета. Когда-то давно на похожих диванах сидели мои одноклассники, которые демонстративно игнорировали меня или шептались за спиной. Тогда каждый их взгляд заставлял меня сжиматься и прятать глаза. Но теперь, в мои тридцать лет, эти воспоминания больше не вызывали во мне ни боли, ни обиды. Они казались кадрами из старого кинофильма, который я смотрела в далеком детстве. Я переросла свою травму. Школа жизни, которую я прошла после учебы, оказалась гораздо более суровой, чем снобизм золотой молодежи.

После окончания историко-социологического факультета университета с красным дипломом я сразу же пошла работать по специальности. При этом сознательно выбрала самую обычную, среднестатистическую общеобразовательную школу на окраине города. Мне нужна была реальная практика, которая помогла бы мне окончательно заземлиться, почувствовать независимость и доказать самой себе, что я способна выжить сама.

И я получила эту закалку сполна. Девять лет я вела уроки у ребят из рабочих кварталов, где в классах сидело по тридцать пять человек, а дисциплина держалась исключительно на авторитете учителя. Я проверяла горы тетрадей по ночам, выслушивала претензии недовольных родителей, разнимала драки в школьных коридорах. На четвертом году работы мне впервые доверили классное руководство в старшей школе — я взяла под свое крыло десятый класс и успешно выпустила их через два года, подготовив к поступлению в вузы. Мой уход из прежней школы был очень трогательным и грустным: выпускники подарили мне огромный, богато иллюстрированный фолиант по истории мировой архитектуры с теплыми пожеланиями, подписанными каждым из них. Эта тяжелая книга сейчас занимала почетное место в моем новом рабочем пространстве. Тот многолетний опыт в обычной школе выжег во мне остатки девической наивности, превратив в хладнокровного профессионала. Я научилась держать дисциплину в аудитории и говорить так, что меня слышали даже на задних партах самые заядлые хулиганы.

И когда весной в этой, можно сказать родной, школе освободилась вакансия учителя истории, я подала резюме скорее из любопытства, не надеясь на взаимность. К моему удивлению, новый директор гимназии — строгий, высокоинтеллектуальный мужчина, сменивший прежнее руководство — утвердил мою кандидатуру практически сразу после первого же собеседования. Он долго изучал портфолио, где были мои достижения и отчеты о победах моих учеников на городских олимпиадах, и удовлетворенно кивнул: «Нам нужны учителя с реальным, жестким опытом работы. Но в элитных школах дети часто бывают капризными, избалованными, и поэтому надо быть к этому готовым».

Сейчас, в начале августа, я практически каждый день приезжала в школу, хотя мой официальный контракт начинался только с конца месяца. Нужно было принять дела у прежнего преподавателя, подготовить подробные учебные планы на год, разобраться с личными делами будущих учеников и обустроить свой новый кабинет. В этом году мне предстояло стать классным руководителем у пятиклассников. Это был сложный, переломный возраст — дети переходили из начальной школы в среднюю, у них ломался привычный, комфортный уклад жизни под крылом одного учителя, появлялась кабинетная система и много новых преподавателей. Моя задача как педагога заключалась в том, чтобы организовать этот переход максимально гладко, сплотить коллектив и стать для них непререкаемым авторитетом.

Я зашла в свой новый кабинет истории. Он был прекрасен: огромные окна выходили в школьный сад, где как раз пышно цвели поздние гортензии, парты были новенькими и эргономичными, у стены высилась интерактивная доска, а в шкафах со стеклянными дверцами уже ровными рядами стояли новые учебники. На моем рабочем столе лежала толстая папка с личными делами моего будущего 5-го «Б» класса. Двадцать восемь имен совершенно разных детей из очень обеспеченных семей, за которых я теперь несла личную ответственность.

Я присела в удобное кресло за учительским столом, провела ладонью по его гладкой прохладной поверхности и невольно задумалась о том, как сложилась моя собственная жизнь за эти долгие двенадцать лет.

Яркой вспышкой перед глазами возник промозглый сентябрьский вечер на втором курсе университета, когда за Артуром захлопнулась дверь моей квартиры, и это разделило мою жизнь на «до» и «после». Мне было девятнадцать лет. Я сидела на холодном полу прихожей, захлебываясь рыданиями, чувствуя, как внутри меня выгорает всё живое. В ту ночь я думала, что никогда не смогу оправиться от этой боли.