После того вечера в оранжерее особняк Александровых погрузился в суету, которая стала для меня спасением. Артур получил свои безупречные результаты экзаменов, Леон сдал всё без троек, и дом завертелся в вихре приготовлений к их отъезду.

Накануне их отбытия в Италию в поместье прогремел грандиозный праздник в честь выпускного Артура. В особняк съехались десятки гостей: дорогие машины запрудили всю подъездную аллею, из окон парадной гостиной звучала музыка, басы которой тяжелой вибрацией отдавались в полу моей комнаты. Я весь вечер безвылазно просидела у себя, заперев дверь на задвижку и натянув наушники. Боялась случайно столкнуться в коридоре с Артуром. Я злилась на него, на себя за то, что не могла забыть тепло его рук.

На следующее утро, когда солнце едва поднялось над верхушками деревьев, вышла в коридор со шваброй и ведром. Дом еще спал после ночного буйства. В холле меня встретила бабушка. Она выглядела уставшей.

— Доброе утро, Есения, — негромко произнесла она, поправляя волосы. — Сегодня ночью хозяева уезжают в Италию. Поэтому с завтрашнего дня наш график поменяем на более щадящий режим. Работы будет меньше, так что сможешь больше времени уделять подготовке к школе и отдыху.

Когда следующей ночью бронированные и наглухо затонированные внедорожники Александровых покинули территорию поместья, а ворота закрылись за ними, я впервые за последние пару месяцев сделала глубокий, полноценный вдох.

Особняк словно сбросил с себя тяжелые оковы. Напряжение, которое невидимым прессом давило на плечи каждого, кто здесь находился, мгновенно испарилось. При этом мы продолжали работать — никто не отлынивал. Все трудились на совесть, но атмосфера в доме стала удивительно легкой, почти домашней. Больше не нужно было ходить на цыпочках, не нужно было прятаться по углам и замирать при звуке шагов.

Лето заиграло для меня новыми красками. Моим любимым местом стала огромная, пустая библиотека. Днем, когда солнце палило нещадно, я забиралась с ногами в глубокое широкое кожаное кресло, выбрав с полок приключенческий роман или классику, и читала часами. Затем вытирала пыль, но теперь это не казалось мне каторгой. Гладила корешки книг пальчиками, представляя себя временной хозяйкой этого бумажного царства. И в оранжерее я больше не работала в спешке. Заваривала себе какой-нибудь необычный чай, садилась в ротанговое кресло у пруда и просто любовалась орхидеями. Без страха, что сюда ворвется Леон со своими мерзкими дружками.

А еще я наконец-то смогла искупаться в бассейне. В один из особенно жарких июльских дней Лиза подмигнула мне, дав добро:

— Иди поплавай! Никто не будет против.

И я решилась. Надела свой старый купальник и нырнула в прохладную, кристально чистую воду. Я плавала на спине, глядя на безоблачное голубое небо, и впервые за долгое время чувствовала себя простой девчонкой, у которой впереди целое лето.

Днем я часто созванивалась с Полиной. Теперь мне можно было не шептаться в комнате. Я сидела на бортике бассейна, болтая ногами в воде, и смеялась во весь голос, слушая её рассказы о дачных приключениях.

С бабушкой мы тоже заметно сблизились за эти недели. Она стала мягче. Больше не требовала от меня ежеминутного отчета и даже пару раз приготовила для меня очень вкусный черничный пирог.

В середине июля она тихо вошла в мою комнату вечером с предложением:

— Завтра у нас выходной. Поедем в город? В квартиру твоих родителей. Нужно проверить коммуникации и забрать пару вещей.

Готова ли я была возвращаться туда? Я не знала. Но кивнула.

На следующий день мы приехали в старый район. Серые пятиэтажки, зеленые дворы с покосившимися качелями — всё это казалось мне теперь призраком из прошлой жизни. Когда мы поднялись на третий этаж и бабушка вставила ключ в замочную скважину, у меня задрожали колени. Бабушка открыла дверь и отступила назад, пропуская меня вперед. Я переступила порог и замерла. В нос тут же ударил запах, который я узнала бы из тысячи — запах моего детства. Разница была только в том, что этот запах теперь казался застоявшимся и безжизненным.

В прихожей всё оставалось так же, как в тот день, когда мы уезжали. На вешалке сиротливо висела папина легкая ветровка, под ней стояли мамины летние туфли, которые она так любила. На тумбочке у зеркала лежала забытая связка ключей и открытая пачка мятных конфет. Время здесь словно застыло, законсервировалось в пыли, которая тонким серым слоем покрывала каждую поверхность.

Я медленно прошла в гостиную. На журнальном столике лежала недочитанная папой книга со скомканным уголком страницы вместо закладки. Рядом стояла пустая кружка с темным ободком от высохшего чая на дне. Мама так и не успела её помыть.

Я провела пальцем по деревянной поверхности стола, оставляя чистую полосу на серой пыли. Мои глаза застлали слезы. Они катились по щекам, капая на пол.