Он оборачивается ко мне всем корпусом — резко, и я слышу, как он снова скрипит зубами от боли, но все равно оборачивается и смотрит прямо. Полотенце съехало вниз, к самому бедру. Он не поправляет.

— Тогда перестаньте, — говорит он тихо. — Здесь никого нет. Ни протокола, ни вашего глупого журнала. Скажите мне прямо, как человек человеку: вы пришли из-за прогула?

— Нет, — слово выходит само. Без подготовки, без защиты. И после него становится так тихо, что я слышу, как у меня в ушах бьется кровь.

— Я так и думал, — говорит он и подается вперед. Губы майора находят мои, и он яростно, почти грубо впивается в них, стирая остатки моего сопротивления. Это не поцелуй — это захват власти, отчаянный и голодный. И я сдаюсь.

Майор подхватывает меня, шипит сквозь стиснутые зубы, но не отпускает. Усаживает на свои колени, прижав вплотную. Я выдыхаю ему в рот, когда он разрывает поцелуй, чтобы судорожно глотнуть воздух. Его глаза вдруг стали черные, с расширенными до предела зрачками. Они смотрят на меня в упор.

От него пахнет мылом и еще чем-то своим, упрямым, тем самым, от чего в кабинете всегда учащался пульс. Пальцы сами находят его плечо, то самое, больное, и он коротко выдыхает мне прямо в губы.

— Больно? — спрашиваю я еле слышно, поглаживая кончиками пальцев сведенные мышцы.

— Плевать, — говорит он шепотом, не отрываясь.

— Я врач. Мне не плевать.

— Яна…

Он произносит мое имя так, что я вздрагиваю. Ладонь на пояснице сползает ниже, и он прижимает меня сильнее.

В коридоре снова хлопает дверь. Шаги. Марина что-то громко говорит охраннику, смеется, и звук ее каблуков плывет мимо, ближе, еще ближе…

Я замираю на коленях майора, вцепившись в его плечи. Он тоже замирает. Оба смотрим на дверь. Шаги ускоряются и становятся еле слышны. Я выдыхаю и упираюсь лбом ему в ключицу. Сердце колотится где-то в горле.

— Адреналин? — спрашивает майор.

— Замолчите.

— Вы мне приказываете?

— Да.

И он впервые за три месяца смеется. Тихо, почти беззвучно, но у меня внутри все переворачивается.

— Яна Сергеевна, — говорит Евгений Павлович, глядя в мои глаза. — У меня действительно спазм. — Кивает, намекая мне на ту самую мышцу, что выпирает сквозь полотенце. — Кажется, вы что-то недолечили.

— А вы готовы подчиняться, товарищ майор?

— Командуйте… — Получаю тихое позволение и расплываюсь в совершенно дикой, победной улыбке.

Он прав. К черту устав. К черту инструкции. К черту все. Тут только мы. Стоит и впрямь отбросить погоны и просто починить друг друга. Но только по моим правилам.

— Евгений Павлович, не могли вы бы правой рукой расстегнуть все эти пуговицы на моем халате? — говорю серьезным голосом, чуть отклонившись назад.

Надеюсь, майор меня удержит. Во мне всего-то пятьдесят два килограмма, а он мужчина крупный, даже несмотря на свои шероховатости в коленном суставе.

— Вот как вы захотели, Яна Сергеевна, — подыгрывает мне мужчина. — Ну, приступим.

Его пальцы тянутся к пуговицам, а для меня это уже наивысшая степень интимности. Дыхание вырывается резкими выдохами, и тело слегка подрагивает.

Но он держит. Крепко держит меня здоровой рукой и одну за другой открывает пуговицы. Халат уже сбрасываю самостоятельно.

— Отлично, Евгений Павлович, а теперь посложнее. — Я поднимаю руки вверх, вытягиваюсь в струнку, чувствуя, как прохладный воздух кабинета скользит по животу. — Снимите с меня футболку. Обеими руками.

Он замирает. Я вижу, как он смотрит — не на вырез, не на ткань, а мне в глаза, будто проверяет, не шучу ли.

Он берет край футболки у пояса. Я чувствую, как его пальцы, шершавые и теплые, касаются кожи над резинкой, и мне приходится сделать вдох через нос, чтобы не дернуться. Он ведет ткань вверх медленно, будто слой за слоем снимает что-то более серьезное, чем хлопок. Я остаюсь перед ним в одном бюстгальтере, с открытыми плечами и руками, поднятыми над головой, как мое собственное признание.

— Все, — говорит он хрипло. — Готово.

— Не совсем, — отвечаю я, опуская руки. — Теперь ваша очередь. Кто из нас врач, Евгений Павлович?

Глаза его сужаются, но не от боли.

— Вы, Яна Сергеевна, — говорит тихо, — хотите меня обследовать?

— Хочу, — киваю я и кладу ладонь ему на грудь. — А вы хотите?

Он молчит ровно столько, сколько нужно сердцу, чтобы сделать один лишний удар.

— Хочу, — отвечает мужчина и снимает свою здоровую руку с моей талии, чтобы положить ее мне на затылок и притянуть к себе.

Тут же он подхватывает меня под бедра. Я инстинктивно обхватываю его ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной. Полотенце, наконец, падает, и я чувствую его твердую, горячую эрекцию. От этого ощущения у меня темнеет в глазах.

Он разворачивается, пока его колени не упираются в край кровати. Мы падаем на нее неуклюже. Кровать ледяная, она обжигает обнаженные лопатки, но сверху меня придавливает его раскаленное тело.