— Рита Витальевна — отличный специалист, вот увидите… — защищает меня начальник, а я рассуждаю молча:

«С утра я была вроде как доктором, а сейчас — девчонка, фигня и сопли».

— Твою мать, Рита Витальевна. Еще и имя такое… — он выдыхает сквозь зубы, машет рукой, будто отгоняя муху. — Да пошло оно все, мне лететь нужно. Вертушка уже двадцать минут как должна была отчалить.

— Так летите, — говорит замглавврача Константину Николаевичу, и тот на меня вдруг уставился. А я так и стою с рюкзаком в руках, глазами хлоп-хлоп и молчу.

В голове повторяю, как мантру: «Рита, молчи. Только молчи. Пошел на хрен этот самовлюбленный гондон. Ты выше этого. Поорет и перестанет, только молчи».

— Черт с ним, пошли…

Морев хватает рюкзак, медицинский чемодан и уносится вперед. Зам кивает мне, чуть поджимает губы, будто извиняясь за все сразу, и напутственно улыбается.

Я тоже хватаю свой рюкзак, тяжеленный медицинский чемодан и бегом догонять своего нового начальника.

Сколько их у меня уже было?

Сбилась со счета. Кидают то туда, то сюда, надоело. Но выбор у меня не велик, и в этом виновата лишь я.

***

Дорога до места назначения была утомительно долгой. Сначала мы летели на вертолете до аэропорта. Там нас усадили в самолет и спецрейсом отправили в Турцию. Самолет битком. Врачи, спасатели, волонтеры — люди в одинаковых куртках, с одинаковыми усталыми лицами и разными историями. А еще — медикаменты, оборудование и гуманитарная помощь: коробки стоят в проходе, их приходится перешагивать, и кто-то постоянно извиняется, задевая чью-то сумку.

На все про все ушло часов восемь, не меньше. И если в вертолете меня колошматило от страха, то в самолете удалось даже поспать, пусть и недолго. Но состояние после всех этих маневров было так себе. Мутило немного, да и голова начала поднывать где-то ближе к стволу мозга, а еще Морев добавил нервозности. Этот выскочка весь полет смотрел на меня, как на медицинские отходы после липосакция всего тела. Кажется, не только мое присутствие его раздражало, но и мое существование в целом — сам факт того, что я дышу с ним одним воздухом и занимаю кресло, которое могло достаться кому-то с более широкими плечами.

Но я молчу. Все еще молчу. Сжимаю зубы до скрипа, напрягаю губы, чтобы рот не открыть, и отворачиваюсь к иллюминатору. Пусть думает что хочет, пусть говорит что хочет — я больше не сорвусь. Пятилетний срок подходит к концу, и я снова начну заниматься любимым делом. Я не позволяю этому самодовольному петуху все испортить.

Полевой госпиталь расположился недалеко от обрушенного здания. Палатки стоят криво, растянутые на скорую руку. Между ними тянутся кабели, гудят генераторы. Спасатели то и дело вытаскивают из завалов пострадавших, но их очень много. Оно и понятно. Огромный отель был набит туристами и работниками.

Работы ждет много…

— Итак, — начинает инструктаж Константин Николаевич, и в его голосе появляется что-то новое, собранное, почти уважительное. — Действуем по ситуации. Врачей не хватает, поэтому помогайте друг другу. Смотрите в оба. Не геройствуйте, но и не стойте.

Народ кивает, и у меня складывается ощущение, что они — слаженная команда, где все давно знают, кто где встанет и кому первому подадут инструмент. А я так, новичок. Лишняя деталь, которую забыли вынуть из устройства.

Люди начинают расходиться, и около меня возникает он. Морев подходит вплотную, подозрительно близко. Такая близость нужна, если хочешь придушить кого-то или… ну…

Но он решил начать с угроз.

— Ты, — смотрит в упор, поджав губы. Отвращение ко мне из него так и лезет, он даже его контролировать не пытается. — Если убьешь кого-то — пеняй на себя. Я тебя знать не знаю и в деле не видел, поэтому никакого самоуправства. Держись рядом и обходи стороной трудные случаи. Твоя задача — измерять давление и ставить капельницы с физраствором. Уяснила?

— Да, — отвечаю спокойно, а у самой желание сломать нос этому мужику. И не только нос. Сначала бы я ударила его в горло, ладонью, как папа учил на занятиях по самообороне. Потом бы он начал задыхаться и хвататься за шею, и я бы врезала в нос. Он сразу в дребезги. А в конце зазвездила бы ему прямо по яйцам — прием нехороший, но папа говорил, что девочкам можно. Папа многое говорил, и почти все оказывалось правдой.

— Принимайте…

Вдалеке раздается громкий крик спасателя, и Морев срывается на голос. Все срываются. Спасателям наконец удается укрепить стены, и пострадавших начинают доставать одного за другим: на носилках, на руках, на каких-то самодельных щитах из досок.

И тут начинается…

Не забывайте подписываться на автора, чтобы не пропускать обновления глав))

ДВАДЦАТЬ МИНУТ НА ЭВАКУАЦИЮ. Глава 2

Первое, что я почувствовала, выйдя из палатки, — запах. Бетонную пыль. Она повисла в воздухе и садилась на язык, на зубы, на ресницы.

Второе — как под ногами дрожит земля, хотя никакого второго толчка нет.