Я стар для таких поездок. Молодым тут скакать надо, а мне пора в приемном осесть и сопли детишкам лечить. Но нет, меня, старого дурака, все еще тянет в пекло, да погорячей. Только сил уже нет работать, как раньше. Погас я. После всех своих горячих командировок. Выгорел дотла.

Живу на работе…

Нет, не так. Моя работа — моя жизнь, и другого никогда не было. Сначала армия, потом технарь, потом институт. И все время параллельно работал. От санитара до травматолога. Но, походу, выгорел, мать его. Так мне психолог сказал.

«Съездите, отдохните…» — говорил мне дебил в дорогих очках, который, кроме своего уютного кабинета с кожаным креслом, ничего в жизни не видел.

Ну я и съездил. В таких местах побывал, где не то что врачей не хватает, у них даже медикаментов нет. Мрут от простейших болезней, инфекций.

И как после такого нормальным быть?

Хрен. Не быть мне нормальным. Всю жизнь я скитался по горячим точкам и дальше буду, пока у самого сердце стучит. Как мне эту работу оставить, если заменить меня некому?

Кто, блять?

Девчонка эта с огромными глазами? Как там ее, Рита? Тоже мне врач. Бледная, худая, вот-вот сама свалится. Доктор, блять, смотреть тошно.

Халат на ней висит, как на вешалке, рукава закатаны до острых локтей. Кожа белая, почти фарфоровая, с синевой — видно, гемоглобин на нуле.

А глаза… Господи, глаза огромные, в пол-лица, серые, испуганные. Ресницы мокрые, слиплись от пыли. Волосы русые, выжженные солнцем, собраны в кривой пучок на затылке, и из него выбились мокрые прядки, прилипли к высокой, напряженной шее.

— Наш! — крик позади, но я на него не рвусь. У меня тут девчонка молодая с кровотечением. Если по-быстрому не заштопать, хана ей.

Глазами по палатке…

Нет никого свободных. Кто? Ну кто, мать вашу?!

Смотрю, эта самая Рита бежит. На встречу носилкам. А на них — один из спасателей. Рукой за плечо держится, стонет.

Я девчонку штопаю, быстро, сам одним глазом смотрю. Контролирую на расстоянии.

Мужика на кушетку кладут, эта его на себя тянет, помогли ей усадить беднягу.

Куртку долой, плечо ему пальцами быстро так пропальпировала. Пальцы работают четко, вминаются в мышцы. Все правильно делает, азы знает.

А дальше я тупо впадаю в шок. Нет, я прям-таки в ахере от новенькой.

Она по сторонам головой повертела — раз, два — оценила поле боя. И вдруг сорвалась с места. Мимо меня к простыням.

Я замираю с иглодержателем в руке. Кровь девчонки на столе пульсирует в такт моим пальцам, я почти закончил, пара стежков — и можно в эвакуацию. Но смотреть на Риту я не перестаю.

Она перехватывает запястье спасателя рукой. Коленями упирается в край кушетки для упора, вся подается вперед, нависая над этим здоровым, стокилограммовым мужиком. Халат на ее хрупкой спине натягивается, готовый лопнуть по швам.

— Дыши, — бросает она ему. — Просто дыши. На счет три.

И я, старый дурак, который видел сотни вывихов, вдруг холодею. Она не тянет по оси, как учат в учебниках. Она фиксирует его предплечье, создать рычаг, потому что своей силы ей вряд ли хватит.

И вот вся ее маленькая, прозрачная фигурка превращается в натянутую струну. Пальцы на его плече белеют от напряжения.

— Раз… — не голос звенит. Она делает короткий вдох.

— Два…

Я бросаю иглодержатель. Металл звякает о металл.

— Три!

Рывок. Резкий, короткий, абсолютно безжалостный.

Тишина.

На секунду в палатке останавливается все. Даже раненые перестают стонать. Время будто остановилось.

А потом — сухой, оглушительный щелчок. Хруст. Кажется, его слышит вся округа. Звук такой, будто кто-то с размаху переломил сухую, толстую ветку.

Спасатель дергается всем телом, его глаза вылезают из орбит. Из горла вырывается не крик — животный рев. Проходит секунда и они уже разговаривают. Дело сделано…

Я смотрю на ее удаляющуюся спину, на этот кривой пучок, из которого окончательно выбились все волосы, и понимаю, что только что меня, старого, битого пса, стерли в порошок. Хрустнула не только плечевая кость спасателя. Хрустнул весь мой гребаный мир.

И в этот момент я понимаю, что я не выгорел. Просто топливо кончилось. А она… кажется, только что плеснула мне в пустой бак полную канистру. Есть достойная смена, но и я еще тут, сваливать не собираюсь.

Интерес разгорелся. Такое мне нравится. Наблюдать, как эта серая мышь превращается в зверя.