— Да. И у него на работе, знаете, столько нервов, что он частенько срывается, но он это не со зла. Устал просто, на пенсию хочет, а его не отпускают. Мало таких честных, как папа. Сейчас же кругом одни воры да бандиты. А он у меня порядок в стране держит.

Смешно. Агата лепечет, а я жирную параллель провожу между мной и ее отцом. Мы с ее папашей заняты одним делом. Он по-своему наводит порядок — упаковывает уродов в клетки, а я по-своему. Ещеи деньги налогоплательщиков экономлю, чтобы преступные рты не кормить. Я их сразу в могилу. Так и бюджет целее.

— Похвально. А вы кто по профессии или по призванию? — спрашиваю, и мы на проспект вышли. До музея — светофор и две улочки.

Нахер мне в этот музей? Но легенда у меня железобетонная, а значит, от сценария не отходим.

— Я не знаю, кем хочу быть, когда вырасту, — шутит птенчик, и я даже смеюсь. Искренне. — Папа настаивает, чтобы я по его стопам шла. А я… я…

— Можете не отвечать, — снова вырубаю ее панику. Эта растерянность в голосе меня добивает. Надо же,нарвался на такую невинную деву.

Сколько ей лет?

На вид двадцать с хвостиком, но в наше время картинка врет безбожно. Как же хочется содрать с нее это дурацкое платье. Как хочется…

«Все, Фантом. Сбрось обороты. Держи себя в руках, а член в расслабленном состоянии», — мысленно разговариваю сам с собой. Хотя про член я уже опоздал. Он, тварь автономная, живет своей жизнью и плевать хотел на мой профессионализм.

— А вы кем работаете? Вы местный?

— Я тут по работе. Проездом. Выполняю заказы людей, — тут я с ней честен.

— Картины? Мы за этим идем в музей?

— Бывают и полотна. — Аналогия так себе, но птенчик будет клевать все, что я ей предложу. — Бывают крупные заказы, на целую серию экспонатов.

— Значит, вы ценитель искусства?

— В какой-то степени да.

— Это очень здорово. Я считаю, что искусство, живопись, да и просто красивые вещи делают наш мир лучше.

Ну вот. Прямо в яблочко. Я определенно делаю этот мир лучше.

— Хочется верить, что я вношу хоть какой-то вклад в общество, — отвечаю, и пташка тяжело вздыхает. Погрустнела будто. Конопатый нос опустила, под ноги себе смотрит.

Такая печальная, даже жалкая. Да, такую я точно не смогу пустить в расход. Такую хочется, наоборот, реанимировать. Сделать так, чтобы эти нежные губы были искусаны до крови от удовольствия. Чтобы щеки краснели и громкие стоны рвали ее хрупкую грудь на куски.

Нельзя ходить на дело с полными яйцами. Знаю же, что нельзя. Твою мать, я профи. Второй во всем мире. Лучший в своем ремесле, но, сука, мужик. А такие эксклюзивные, невинные экземпляры, как Агата, попадаются крайне редко. Почти никогда в наше время. Папу она боится, не знает, кем хочет стать, — ну жертва, ей богу. И я эту жертву сегодня подомну под себя.

— А я так устала, Эмиль. Хм, — хмыкает девчонка и вдруг расплывается в улыбке. То ли плачет, то ли смеется — шизофрения какая-то. Красивая и нездоровая — все, как я люблю.

— Знаете, я даже ходила к психологу. Рассказывала ей все, но меня так никто и не понял. Она вроде бы слушала, но не помогла мне.

— Я могу выслушать. Мы с вами почти незнакомы, так легче. Клянусь, что не буду осуждать.

— Мой папа всегда на меня давил. Он ас в своем деле. Лучший блюститель правопорядка и хотел, чтобы и я стала лучшей. Нет, не так. Он хотел, чтобы его сын шел по его стопам, но родился не сын, а я. И я стараюсь. Правда. Папа гордится мной, я это знаю, но я хочу быть сама по себе.

— Я вас понимаю… — отвечаю птенчику. Включаю протокол «Беспроигрышный флирт». Встретил девушку — выслушай, превознеси до небес, трахни. Пока что я на первом этапе.

— Вот я и уехала. Якобы к подруге, которую я сто лет не видела. А я бы и еще сто лет не видела, она у меня парня три года назад увела. Знала, что у нас вот-вот все начнется, и соблазнила его.

— Идиот… — выплевывается само. Случайно. Впервые за годы практики я теряю контроль над речью, обычно я более собран.

— Кто идиот?

— Тот парень. Который променял вас на другую. Вы — совершенство, Агата, — только сказал, и пташка вспыхнула. Щеки — два маковых лепестка, шея в пятнах. Бледная рыжая кожа всегда так реагирует на перегрузку.

— Спасибо, — лепечет и стреляет в меня глазками исподлобья.

Ну вот и все. Я могу выдохнуть и насладиться победой. Сейчас круг почета по залам, потом в хороший ресторан, а после в койку. И завтра к обеду я буду греть зад на пляже. Купаться в лучах солнца и выяснять, какая мразь перехватила мой заказ.

ЗАКАЗ НА ОХОТНИКА - Глава 3

Тяжелые дубовые двери музея глотают нас с тихим скрипом. Внутри пахнет старым паркетом и тем самым специфическим музейным духом — смесью пыли, лака и застывшего времени.

Агата ежится, но уже не от холода. От контраста. С шумной грязной улицы, где визжали тормоза и пахло мокрым асфальтом, мы провалились в стерильную тишину.