Неторопливо проходим через рамку металлоискателя, и я киваю сонному охраннику. Тот почти не реагирует на нас.

— Я на секунду, — шепчет девушка, дергая плечом, и возвращает мой пиджак. — В уборную.

— Встретимся в этом зале, — киваю на указатель. Слева выставка современного искусства. Уверен, муть полная, но ей я об этом не говорю.

— Хорошо, — она кивает и, не дожидаясь ответа, ускользает.

Каблуки ее туфель цокают по мрамору слишком громко для этого места, выдавая ее нервозность.

Я провожаю спутницу взглядом до самого поворота. Идеальная линия спины, длинные рыжие волосы, широкие бедра. Возможно слишком широкие для такой тонкой талии, но мне в кайф. Даже просто смотреть на нее. Сейчас, при теплом музейном свете, она выглядит еще более хрупкой. И еще более… съедобной.

Нужно работать…

Вспоминаю план здания и уверенным, быстрым шагом иду на второй этаж по широкой мраморной лестнице. Мне нужно укромное место, где не трется персонал и посетители.

Технический коридор за пожарным выходом на лестницу. Идеально.

Достаю телефон, который купил вчера в переходе специально для этого дела. Симка сгорит через час, телефон отправится в урну. Включаю.

Ни одного сообщения.

Ни одного пропущенного.

Я стою в полумраке лестничного пролета и медленно выдыхаю. Странное, тревожное чувство расползается где-то под ребрами. Это не страх. Я не знаю, что такое страх.

Это недоумение.

Я не отработал заказ. Точнее цель повержена, но не мной. А есть разница?

Заказчик молчит. Уверен, он уже в курсе того, что произошло. Тогда почему тишина?

Я захожу в банковское приложение с другого, основного телефона. Счет обновился. Остаток суммы упал на кошелек еще двадцать минут назад.

Значит, он точно в курсе.

Но есть нюанс… Не мою пулю словил пузатый ублюдок.

Я впервые в такой ситуации. За годы работы впервые не знаю, как поступить правильно. Вернуть деньги? Объясниться?

Смысл?

У меня четкие правила: минимум контакта с заказчиком и до, и после выполнения заказа. Я не отчитываюсь, я не присылаю фото. Моя репутация позволяет мне работать так, как я хочу. Без лишней болтовни, только действия.

По сути, работа сделана, пусть и не мной. А значит…

Разбираю телефон на куски, ссыпаю все в карман и в туалет. Тут, на втором этаже, он тоже есть. Чтобы не возиться с пальчиками, кидаю его прямо в унитаз.

— Ну вот и все, — говорю себе, стоя у раковины. Я могу брать билет. Прямо сейчас. Этот сырой, промозглый Калининград давит на легкие своей серостью и унынием. Через несколько часов я окажусь на пляже. Солнце, ледяное белое вино и абсолютное спокойствие.

Но сначала Агата…

Я прячу телефоны во внутренний карман пиджака и не спеша спускаюсь вниз по лестнице. Пара метров, и я в нужном зале.

Пространство современного искусства всегда напоминает мне городскую свалку. Холодный бетон, неон и инсталляции из вонючего пластика. Люди здесь ходят медленно, с видом глубокомысленных идиотов, пытаясь понять, почему куча дерьма в углу стоит дороже их квартиры.

Прохожу внимательным взглядом по залу и нахожу ее у огромного, во всю стену, полотна. Черный холст, по которому кто-то размазал белую краску длинными, рваными мазками.

Агата стоит перед этой мазней. Плечи все еще мелко подрагивают — то ли от остаточного холода, то ли от пережитого шока. Ей бы выпить…

Я подхожу сзади.

Не крадусь. Я умею двигаться абсолютно беззвучно, это мышечная память. Я просто оказываюсь рядом с ней.

Слишком близко.

Нарушаю все нормы социальной дистанции. Нормы приличия. На ее месте любой нормальный человек уже начал бы нервничать. В десяти сантиметрах, как я сейчас, люди обычно шарахаются или бьют по лицу. Но Агата не такая. Возможно, она, как и я, немного другая. Особенная.

А еще эта обстановка… Все эти люди вокруг.

Они стоят с отстраненными лицами, пялясь на брызги краски. До Агаты им нет дела. До нас — тем более. Мы для них — просто еще одна парочка эстетов, обсуждающих глубину замысла художника.

Я встаю рядом с ней, подхожу вплотную и будто случайно касаюсь пальцами ее пальцев. Она вздрагивает, но не отстраняется. Только замирает, как зверек, учуявший хищника, бежать от которого нет смысла.

— Что вы видите? — спрашиваю негромко.

— Я? — она сглатывает. Звук получается влажным, громким в тишине зала. — Я думаю, это про то, как человек пытается выбраться из темноты, но только делает себе больнее.

— А как по мне, это мазня в пьяном бреду, — выдыхаю я. — Дешевая попытка эпатажа.

— Вы не любите искусство? — Агата тихонько посмеивается.

— Я люблю искусство. Но мне по душе четкие линии. Вся эта абстракция не для меня. Мне нравится, когда точка поставлена ровно. Когда нет лишних движений. — Касаюсь пальцами чуть настойчивей, и она не против. Податливая. Отвечает взаимностью и не одергивает руку, когда я переплетаю наши пальцы там, внизу.