Тири лишь сжала губы и еле заметно покачала головой. У нее не было ответа.

— И ты не боишься? — уточнила я и почувствовала, что не готова услышать ответ.

— Вас?

— Меня.

Тирида помолчала, поморгала слепыми глазами и ответила:

— Боюсь, но я постараюсь привыкнуть. Прошу только дать мне время.

— У тебя его столько, сколько нужно. — вздохнула я.

Конечно, мне бы хотелось услышать, что она меня не боится, но это бы было вранье. А мы уже давно договорились, что будем честны друг с другом. Сразу после того, как Тири призналась, что души во мне не чает, а я ответила, что это взаимно.

— Я могу идти? — спросила она.

— Конечно. — ответила я, расстроившись, что она снова начала задавать этот вопрос. Мы и о нем договаривались: когда она хочет, она уходит, не спрашивая у меня разрешения. А теперь мы вернулись в начало.

— Скоро принесу ужин, миледи. — открывая дверь, произнесла Тирида, но не вышла. Потоптавшись на месте, она добавила. — Когда вы сказали мне, кем являетесь, я не поверила, подумала, это какая-то шутка, но все же решила поспрашивать у других. И мне сказали, что вы не просто… кнарк, — это слово она произнесла так, будто подавилась. — А что вы… та самая из них… Шата… — Тири выдохнула это имя с дрожью. — Мне бы хотелось знать, правда ли это?

Лгать и утаивать не было смысла. Я сама ей призналась.

— Да, это правда, Тири.

Мои слова ударили ее словно пощечина.

Она как-то сумела кивнуть и вышла за порог, когда я добавила:

— Но это не меняет того, что я по-прежнему считаю тебя своим самым близким другом.

Тири кивнула, не улыбнулась и закрыла дверь с той стороны.

Я шумно выдохнула. Это оказалось сложнее, чем я думала. А точнее, я была уверена, что больше не увижу Тириду никогда. Столько ужаса было в ее слепом взгляде, когда я ей сообщила… Она снесла все блюда со стола, когда попятилась на него спиной. Хотя до этого дня, несмотря на слепоту, Тири ни разу не задела какую-либо мебель — она знала всю комнату как свои пять пальцев.

Как бы там ни было, последняя наша встреча была ужасной. Не знаю, почему я решила, что служанка готова узнать такую правду обо мне. Лучше бы она оставалась в неведении и продолжала верить, что является горничной какой-то таинственной леди из знатного дома, которая любит носить брюки, мужские сорочки и регулярно исчезает из замка в поисках неведомых разгадок.

Но леший дернул ее спросить, куда я ухожу и зачем. А меня леший дернул в этот раз ответить правду. Она уже спрашивала и не единожды, но я всегда давала уклончивые ответы. Но потом, неожиданно для меня, мы с Тири так сблизились… Она начала делиться своей историей, а я иногда рассказывала ей отрывки из своего прошлого.

Тири рассказала, что мать всегда винила ее за то, что та родилась слепой. Отца Тири и не знала вовсе, даже имени. Служанка сказала, что и сама мать не знала. Пока Тирида росла, в их ветхой хижине в деревне рядом с Тацценом постоянно менялись мужчины. Ее мать не могла оставаться одна, ей был необходим «защитник», так она это называла. Но только защитники были такие себе, никто надолго не задерживался. Все получали от матери то, что им было нужно и исчезали. А нужно всем было одно и то же: временные ночлеги, луковые похлебки, соломенные подстилки, женское лоно и… лоно девочки тоже. Незадолго до того, как я призналась Тириде, кто я, она рассказала, что ее мать довольно быстро поняла, что некоторых мужчин привлекают маленькие девочки и, дабы подольше удержать их в своем доме, она отдавала им дочку в пользование. Впервые, Тириду положили на подстилку к мужчине, когда ей едва исполнилось пять.

Я спросила, где ее мать сейчас. Тирида ответила, что наверно в той же хижине в деревне неподалеку.

Там я ее и нашла. По рассказам Тири мать была довольно молодая, поскольку родила ее в четырнадцать, но выглядела она как больная женщина на пороге тяжелой старости. Я предположила, что всему виной те болезни, которые приходят вместе с мужчинами и их свободолюбивыми причиндалами.

Но это точно была мать Тириды. Услышав, что я знаю ее дочку, грязная шлюха сразу же стала хвататься за мою руку и выспрашивать, где она, и водятся ли у нее деньжата. Женщина стала причитать, что «Тирида бросила родную кровь, исчезла, и ни вести от нее, а мать жеш так волновалась все эти годы и рассчитывала, что дочка будет заботиться о больной матери, ведь та ей жизнь дала, кормила, поила. Да, и вообще, благодарна должна быть маленькая дрянь, что мать ее сразу после рождения в реке не утопила, узрев, что глаза-то мутные. Обуза такая на всю жизнь, это жеш надо, мать какую жертву принесла, а девчонка взяла и сбежала, когда ей исполнилось двенадцать. Неблагодарная свинья, скажи жеш?!» — с мерзкой улыбкой добавила женщина, не выпуская мою руку из своей на удивление крепкой хватки.

Я выколола ей глаза.