— В нашем доме леденцы бывали нечасто. — добавил Анцель с полуулыбкой.

— Да, верно, брат, совсем нечасто. — засмеялся Аркин. — А я стоял там около маленько перекошенного стола, нюхал этот леденец и был несказанно счастлив.

Я не заметила, когда сама начала улыбаться.

— И тут мамка поворачивается. — Аркин сделал круглые глаза. — Я был в ужасе! За такое матушка могла хорошенько надавать лещей, знаете ли.

Анцель кивнул в поддержку слов брата, а тот продолжал:

— Я сразу же вернул леденец на место и извинился, но мамка лишь сильно удивилась и спросила, за что я извиняюсь. Я объяснил, а она вдруг засмеялась, обняла меня — что бывало очень редко — и сказала, что все эти три леденца МНЕ! — Аркин засмеялся, и мне показалось, что я вижу в уголках его глаз блестящую влагу. — Я не мог поверить своему счастью, даже двинуться не мог. Боялся прикоснуться к леденцам, вдруг мамка пошутила… Но оказалось, нет, три леденца действительно предназначались мне. Мамка только приказала, чтоб разом все не проглотил. Все же они ей тяжким трудом достались… И чтобы я ни слова не говорил об этом Анцелю, Сенши и Лиррии.

— И ты не рассказал? — спросила я.

— Конечно, рассказал! — засмеялся Аркин, и Анцель с улыбкой кивнул. — В тот же день, когда все улеглись спать, я созвал сестер и брата на семейный совет за печкой, показал им леденцы, и мы поделили их на четверых. Точнее… два мы разделили на четверых, а один они оставили целиком мне на потом.