Худший расклад? Главное, чтобы иглы были стерильными, а шрам просто выйдет более грубым.

Изучаю указания, тщательно промываю рану мыльной водой, вычищая грязь из кровавого пореза. Затем продеваю хирургическую нить в изогнутую иглу и, сделав глубокий вдох, вонзаю ее в плоть.

Глаза наполняются слезами. Зрение туманится.

Я зашиваю порез неровно, неумело. Выглядеть это будет ужасно, но по мере работы края раны стягиваются.

Пока я терплю жгучую боль, протыкая нежную кожу, мысли уносятся далеко отсюда. Вспоминаю, как мастер Коко говорила: чтобы вести за собой, нельзя постоянно оглядываться назад. Я зашиваю собственную кожу, потому что это позволит мне двигаться дальше. Все, кто мне дорог, будут не со мной. У меня нет даже отцовской трости.

Но теперь я должен стать кем-то другим. Кем-то новым.

Дохожу до самого верха пореза прямо под глазом и аккуратно завершаю работу хирургическим узлом. Срезаю остатки нити.

Рана зашита, но выглядит ужасно.

Прекрасно.

Затем я беру маленькие ножницы и коротко состригаю каштановые кудри. Волосы сыплются в раковину. Со временем придется что-то сделать и с цветом, но краски у меня нет, так что пока сойдет и так.

Наконец я сбрасываю испачканную одежду, стираю раздражающие кожу листья, обтираюсь влажной тряпкой и переодеваюсь в то, что нашел в шкафчиках. Коричневая куртка на молнии, слегка тесноватые сапоги и грубые на вид штаны. Ничего особенного. Эта одежда могла бы принадлежать кому-то из Средних.

Никому не известному человеку.

Закончив, я снова внимательно оглядываю себя. На этот раз в зеркале виден новый человек. Обычный парень, о котором никто ничего не знает. Люди никогда не догадаются, что он — убийца гигантских чудовищ, отважный дуэлянт или друг, который преследовал тех, кто ему дорог, до самого края неба. Они никогда не узнают, что он — молодой человек, поцеловавший девушку, о которой не может перестать думать.

Никогда не узнают, потому что тот молодой человек?

Он мертв.

Проходит неделя, рана на моем лице хорошо заживает. Что просто замечательно, ведь первые два дня я едва мог жевать галеты, не морщась от боли. Но теперь большая часть стежков рассосалась, остался лишь тонкий кусочек медицинской нити, торчащий из кожи на самом краю шрама.

Я также наконец-то покинул свое укрытие за водопадом. Пираты заглянули на мой остров несколько дней назад и задержались настолько, что я начал всерьез опасаться, что моя растущая щетина в конце концов превратится в бороду. Но сегодня утром они убрались. И теперь в животе урчит, пока я направляю транспортник в ночное небо.

Я не ел два дня. Экономил галеты и желе как мог, а также несколько найденных банок филе пишона в масле.

Но все быстро закончилось.

К счастью, интуиция подсказывает, что скоро я снова смогу поесть, потому что впереди, пробиваясь сквозь грозовые тучи, высится обитаемый остров. Это покрытая джунглями тень Холмстеда — одинокая гора, возвышающаяся почти в его центре, с лачугами Низших у подножия, кирпичными домами Средних в центре и поместьями Высших, окружающими вершину горы.

Я знаю этот изолированный остров: в восемь лет бывал здесь с родителями. Он называется Ренасент. Остров купается в сиянии луны, пока облака не заслоняют ее и не погружают его в темноту.

Только огни города не дают ему полностью исчезнуть.

Дождь барабанит по окнам корабля.

Над городом, над золотыми огнями, растянувшимися по склону горы, я пристально разглядываю поместье, сверкающее запредельной роскошью. Этот дом принадлежит Мефистосу от Одиума. Человеку, которого даже отец считал жестоким и безжалостным.

Мефистос — герцог, но отец предполагал, что в какой-то момент он попытается занять место эрцгерцога Востока. Он — союзник дяди.

Я оттягиваю струны, чтобы посмотреть на город через подзорную трубу. В темноте трудно что-либо разглядеть. Но небо здесь спокойное, и кораблей не так много. Тем не менее, если я приближусь к Среднему или Высшему районам, судно Ордена может отчалить от дока для проверки.

Толкаю струны в сторону джунглей, что ближе всего к Низам. Это не самое безопасное место для высадки — особенно если на этом острове водятся боарлоны или другие чудовища. Впрочем, зная Мефистоса, можно не сомневаться: он бы без раздумий устранил любую подобную угрозу.

Вполне в духе Урвинов.

Вскоре мой корабль замирает у самого берега острова. На мгновение я задумываюсь, не спрятать ли судно среди деревьев. Оно могло бы пригодиться в будущем. Особенно если придется бежать. Но пиратский корабль здесь вызовет подозрения. Поэтому я беру горелку, которую нашел в шкафчиках, нажимаю на курок и отворачиваюсь, когда на конце ствола вспыхивает яркий свет. Прижимаю раскаленное дуло к трубе в полу, прожигая металл, пока не раздается громкое шипение. Жгучий газ горгантауна вырывается наружу, заполняя рулевую рубку. Перерезаю еще одну трубу. И еще. После третьей, когда газ полностью выходит из системы, корабль начинает оседать.