Мертвый Принц.

Голова бессильно опускается, перекатываюсь на живот, чтобы не давить на ноющее плечо.

Наступает вечер, когда грязные пальцы Себастьяна заталкивают мне в рот недожаренное мясо. Склизкие волокна напоминают размокший сыр. Кашляю и сплевываю эту мерзость.

«Ну же, капитан, тебе нужны силы. Разве ты не знаешь, что это?»

«Сунешь еще раз пальцы мне в рот — откушу к чертям».

«Конрад, ты в ослабленном состоянии. Смотри. Давай я тебе кое-что покажу».

Он встает и сдвигает корзину со стола. Приседает рядом со мной и заглядывает в корзину, на лице у него игривая улыбка.

«Этого звали Грун», — говорит он.

И достает зеленую голову коброна. Коброна советника Коул.

У меня перехватывает дыхание.

«А вот этот — твой».

В животе все переворачивается. Меня охватывает ужас, когда он показывает мне останки Анха. Между зубами у меня до сих пор застряли кусочки дичи, почти сырого мяса.

«Повар из меня паршивый», — ухмыляется Себастьян. «Но ради него я постарался больше всего. На, попробуй еще кусочек».

Себастьян зачерпывает пальцами ком мяса из миски и заталкивает его мне в рот.

Я кусаю. Сильно. Он вскрикивает и бьет меня кулаком по голове. Но я не отпускаю, пока не чувствую вкус крови. Он визжит, бьется и пинает меня в живот, пока не вырывается.

«Ты, птичье дерьмо!» — рычит он, кровь капает с его руки. «Ты, чертов сумасшедший…» Он выхватывает нож из ножен, глядя на меня с яростью, будто готов ударить.

В конце концов он сдерживается, прижимая окровавленную руку. Я выплевываю его мерзкую кровь и куски своего коброна ему на ботинки. Он дважды бьет меня ногой по лицу, затем, шипя от боли, уходит к люку в полу и спускается по ступеням, вероятно, чтобы обработать рану.

О, меня тошнит.

Этот ублюдок накормил меня Анхом!

Сплевываю снова и снова, понимая, что нужно действовать быстро, пока он не вернулся. Взгляд перемещается на нож, воткнутый в стол. Это мой единственный шанс. Он лежит рядом с кучей того, что, скорее всего, является мясом коброна. Меня снова тошнит, но это мой шанс. Не знаю, сколько времени у него уйдет на то, чтобы перевязать руку. У меня есть всего несколько минут, не больше, поэтому я перекатываюсь к столу. Этот ублюдок связал мне и лодыжки. Но если я смогу прижать спину к стене, а ботинки — к привинченной к полу ножке стола, то, возможно, у меня хватит сил, чтобы подтянуться и встать.

Добираюсь до стены, прижимаюсь к ней спиной и толкаюсь ногами. Мое тело медленно скользит вверх. Еще одно усилие, еще толчок — и я почти у цели. Наконец, я стою на связанных ногах.

Внезапный порыв ветра сотрясает корабль, и я падаю на пол, опрокидывая корзину со змеиными головами. Одна из них приземляется мне на плечо. С трудом подавляю стон отчаяния. Себастьян может вернуться в любую секунду.

Стискиваю зубы, сбрасываю с плеча голову коброна и опять прижимаюсь к стене. Как только я снова встаю на ноги, то валюсь на стол, оказываясь рядом с ножом. Сердце бешено колотится, когда я начинаю быстро водить руками по лезвию, пытаясь перерезать веревки.

Металл врезается в кожу, я шиплю от боли.

«Конрад», — зовет Себастьян с нижней палубы. «Ты ранил меня. Теперь мой черед».

Я сильнее прижимаюсь к ножу, борясь с путами. Продолжаю пилить, игнорируя боль.

Себастьян одолевает ступени с подчеркнутой, тяжелой медлительностью. Замирает на каждой, как законченный кретин, свято верящий, что его походка вселит в меня ужас.

Его голова появляется в проеме люка. В руке у него автопистолет и флакон с лекарством.

Он застывает, вероятно, заметив мое отсутствие.

«Конрад?»

Я бросаюсь на него сверху, сзади — мои лодыжки все еще связаны. Он кричит, и мы вместе с грохотом катимся по лестнице в трюм. Боль пронзает тело. Перед глазами все плывет. Его автопистолет отлетает в сторону, делая шальной выстрел, который со звоном отдается где-то в недрах корабля. Но я уже на нем. Мои освобожденные руки дрожат.

И я держу в руках этот проклятый нож.

Себастьян кричит и вырывается. Глаза жжет, кровь застилает обзор, но мне плевать. Этот трусливый ублюдок целый год был змеиным укусом в моей пятке. Наваливаюсь ему на грудь и, пока он извивается подо мной, перерезаю веревки на ногах. Затем сажусь на него верхом, прижимая коленями его руки.

Этот птичий помет предал Скайленды.

Он зажарил и скормил мне Анха!

МОЕГО КОБРОНА!

Себастьян внезапно затихает, глядя на меня. Должно быть, понимает, насколько тщетны его усилия. Затем он смеется. «Значит, я смог превратить тебя в убийцу».

«Нет, Себастьян».

Его глаза сужаются.

Хватаю его за сальные волосы, заношу нож и начинаю яростно, грубо их срезать. Тяну за пряди так сильно, что он кричит и дергается. Если Себастьян что-то и ненавидел всегда, так это неуважительное отношение. Будто он Низший. Будто он ничего не стоит.