Дядя шагает к нам. Один. Он окидывает взглядом мою лантийскую одежду — толстую кожаную куртку и штаны. Перчатки. Его лицо искажает гримаса отвращения, и от этого вида мне почти хочется усмехнуться. Этот человек часто недооценивал меня и заставлял выполнять самые нелепые приказы. Но сейчас я, возможно, справился с самым тяжелым его поручением.

Дядя нажимает на коммуникатор, и двое летчиков Ордена покидают кабину, спрыгивая с корабля. За ними следуют еще шестеро солдат. Войска спешат к дяде, когда тот останавливается в десяти футах от нас.

«Ты справился», — тихо произносит дядя.

Из моего рукава показывается голова Анха и наблюдает за Королем.

Дядя оглядывает Совет, его губы кривятся от брезгливости.

Коул выступает вперед, держа в руках бумагу. Безоговорочная капитуляция Совета. Она протягивает ее дяде. Тот несколько мгновений молча сверлит ее взглядом. Его взор испепелил бы любого другого, но она остается непреклонной. Наконец дядя делает шаг вперед, и его рука в перчатке выхватывает документ.

Он читает его мгновение, затем рассеянно подает сигнал рукой своим солдатам.

У меня сжимается сердце. «Нет!»

Он продолжает читать, пока солдаты вскидывают автомушкеты и открывают огонь. Мир наполняется взрывами и криками. Дробь из автомушкетов пронзает Совет. Коул валится окровавленной грудой. Несколько кобронов пытаются защитить своих советников, кто-то плюет кислотой. Одному удается задеть солдата, но змея тут же превращают в месиво встречным залпом. Коброн Коул, Грун, совершает выпад, прежде чем потерять голову под огнем.

Другой советник, поддавшись инстинкту, пытается бежать. Но получает пулю в спину и падает.

Коул лежит на земле, зажимая рану в груди, рядом с мертвой змеей. Затем ее голова бессильно заваливается набок, глаза остаются распахнутыми, окровавленный рот приоткрыт.

Мир погружается в тишину, я стою посреди трупов, содрогаясь. Внутри пустота от вида павших советников и тошнотворная ярость. Глаза заволакивает пеленой.

Страх почти парализует, пока я снова не вижу дядю.

И тогда все встает на свои места. Он должен умереть. Каждая клеточка моего тела жаждет поднять кулаки и выбить из него всю дурь. И солдат этих перебить.

Дядя останавливается передо мной, наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга.

Я собираюсь задушить его, я собираюсь… — он отстегивает трость и резко бьет меня в лоб. Падаю, перед глазами все плывет. Дядя дважды наступает мне на лицо тяжелым сапогом и садится надо мной на корточки.

«Я должен был догадаться, что ты снова выкрутишься и одержишь победу. В конце концов, в тебе течет кровь Урвинов. Я приму капитуляцию лантийцев. Пусть это утешит тебя. Твой родной народ в безопасности. Возможно, они умрут с голоду — но не я стану причиной их гибели». Он делает паузу. «Ты вновь принес честь имени Урвинов, Конрад. Но твоя честь должна быть запечатлена в звездах, как мы и договаривались. Так что лови свою награду».

Дядя достает из пиджака автопистолет и прижимает дуло к моему лбу. Задерживаю дыхание. Холодный металл касается кожи. Он смотрит на меня свысока, как тогда, когда стоял на вершине горы в поместье Урвинов. Человек, который хладнокровно наблюдал за моими страданиями в Низах.

Его палец медленно скользит к спусковому крючку.

«Надо отдать тебе должное, Конрад», — говорит он. «Ты не лотчер. Ты не умоляешь».

Внезапно Анх шипит и взмывает вверх. Он плюет кислотой прямо на левую руку дяди в перчатке, и ублюдок с криком отскакивает назад. Перчатка дымится, он срывает ее, и кожа слезает вместе с тканью, обнажая кость.

Его глаза расширяются от ужаса, пока кислота продолжает разъедать плоть.

Анх плюет снова, но дядя успевает перекатиться, и кислота попадает в лицо одному из летчиков. Мой змей соскальзывает с руки и стрелой несется по земле, развивая невероятную скорость. Солдаты в панике палят по нему, что дает мне время подняться и швырнуть камень, проломив одному из них череп.

Анх впадает в полное безумие.

Он брызжет кислотой направо и налево.

Люди падают, крича и катаясь в агонии, пока их тела плавятся. Но запасы кислоты у Анха не бесконечны.

Дядя отползает назад, пока кислота разъедает плоть. Его левой кисти и части руки больше нет.

Выдвигаю отцовскую трость, прыгаю к ближайшему солдату и пробиваю ему грудину орлом Урвина. Кислота Анха плавит коленную чашечку другого бойца; тот валится на землю с криком, и змей тут же впивается ему в шею.

Остался только один солдат. Анх стоит перед ним.

«Добей солдата, Анх!»

Я перевожу взгляд на дядю. Гнев переполняет меня. Я готов покончить с ним раз и навсегда.

Дядя тяжело дышит, прижимая поврежденную руку к груди. Анх внезапно теряет интерес к солдату и бросается в сторону дяди.

«Нет, Анх! Солдат!»

Но Анх никогда не слушает. Никогда.

Солдат стреляет, попадая в моего коброна, и слюна Анха пролетает мимо уха дяди. Когда я добираюсь до дяди, он выдвигает свою трость и размахивает ею, ударяя меня по челюсти.