Кухня пристально смотрит на меня, и на лицах нескольких поваров проступает узнавание. Мое лицо никогда не забудут, даже с этими рыжеватыми кудрями, шрамом и щетиной. Некоторые из этих поваров жили в Холмстеде и готовили для моей семьи. Мы с Эллой когда-то таскали свежеиспеченное печенье с их подносов.

«Мертвый Принц», — выдыхает один из поваров.

«Живой?»

«Он здесь. Почему ты здесь, Конрад?»

До другого мужчины доходит: «Он… о, черт возьми… он собирается это сделать».

В следующий миг я стою в шоке, наблюдая, как повара набрасываются на своих шеф-поваров. Валят их с ног, затыкают рты и тащат в кладовые.

Еще один повар останавливается передо мной, улыбаясь. «Надеюсь, ты врежешь Ульриху так сильно, что он откусит собственный язык».

«Только не вздумай делать это безболезненно», — говорит мне женщина.

«Дайте Конраду пройти», — произносит кто-то, оттесняя остальных. «Пропустите его».

«Мы приготовим этим богатым ублюдкам ужин, который они никогда не забудут».

«Удачи, принц Конрад».

Они расступаются, и пока иду мимо, хлопают по плечам и ободряюще улыбаются.

Прямо перед тем, как выхожу через кухонную дверь в обеденный зал, двое поваров хватают мастера Агрокультур за полы мантии и тащат в холодильную камеру.

Затем все беззвучно подбадривают меня.

Толкаю красные двери в обеденный зал, наполненный шумом и сверкающим стеклом. Огромные столы занимают большую часть помещения и окружены самыми изысканными стульями. Сотни людей сидят на местах, и прибывают новые. Но пока они увлеченно болтают, моя кожа горит от ярости, потому что над всеми гостями, над музыкантами, играющими нежную музыку, и над немногими танцующими на блестящей сцене, возвышается человек, который в течение восьми лет подпитывал огонь моей ненависти.

Дядя.

Двигаюсь вдоль стен зала, подальше от внимания стражи и присутствующих, и иду мимо арочных окон, из которых видны приближающиеся корабли. Дядя восседает на серебряном помосте выше всех, его пальцы в перстнях барабанят по подлокотнику в такт инструментальной музыке.

Его левая рука — механический протез — лениво вращает трость.

Официант подходит к дядиному помосту с бокалом игристого вина. Дядя выдерживает паузу, пока несколько гостей не оборачиваются, после чего отказывается от напитка. Нас, Урвинов, учили всегда быть наготове. Пьянство поставило бы нас в ослабленное состояние.

А дядя всегда стремится сохранять превосходство.

Из кухни вырываются официанты с подносами. Они спешат к столам, опускают подносы и снимают крышки с блюд, открывая вид на аппетитно выглядящего цыпленка, пишона и овощи на гриле.

Повара дьявольски улыбаются, видя восторг богатых лотчеров.

Один из поваров, теперь одетый как шеф-повар Агрокультур, подходит к другому столу на противоположной стороне зала. Там сидят несколько ложных Мастеров, потягивая свои игристые напитки, и все улыбаются, как будто заслуживают того, что имеют.

Во главе стола сидит королева-консорт, дорогая тетя Северина. Сына Ульриха, Таддеуса, с ней нет. Возможно, его уложили спать. Северина наклоняется к другой женщине в серебряных одеждах Охотника.

Охотница смеется, выглядя совершенно непринужденно, несмотря на то что ее собственная Профессия подняла против нее мятеж, а для получения должности пришлось убить героя Скайлендов.

Улыбка кривит уголки рта в точности так же, как у ее племянника.

Тереза от Абеля.

Я подавляю отвращение и встаю позади суетящихся официантов, работающих у длинного белого стола. Они наполняют бокалы золотистым игристым напитком. Я наблюдаю за празднеством, стоя под ветвями искусственного дерева, вырезанного из чистого кристалла.

Внезапно дядя поднимает руку. Музыка стихает, и смех смолкает. Весь зал поворачивается лицом к своему Королю.

«Слава!» — кричат они.

«Приветствую вас, — тихо говорит Ульрих, его голос усиливается гемом связи, — и добро пожаловать на банкет в честь моей окончательной победы». Он делает паузу, давая залу наполниться аплодисментами.

Я скрещиваю руки на груди.

«Надеюсь, вы насладитесь этим пиром. Пожалуйста. Ешьте». Мгновенно толпа набрасывается на блюда. Вытирая рты, они с удовольствием жуют, слушая Короля. «Под моим руководством, — продолжает Ульрих, — мы пережили войну, бесчисленных мятежников и ложь Профессии Искусств о гибели Мастеров». Его хмурый взгляд становится еще мрачнее. «Но худшее предательство исходило от моего племянника-полукровки».

Зал шипит при упоминании обо мне.

Он продолжает извергать пропагандистское птичье дерьмо, после чего отпускает шутку, над которой толпа смеется слишком сильно.

Кто-то внезапно кашляет.

Дядя продолжает говорить, и ему снова аплодируют, восторженно реагируя на его видение «более сильных» Скайлендов. Это все планы по усилению Высших и еще большему ослаблению Нижних. Планы по нанесению вреда Средним, ведь если Средние будут слабы, Высшим не придется бояться соперничества.

Кто-то другой кашляет так громко, что дядя умолкает.

Несколько человек оборачиваются посмотреть.