Я открываю свою банку. В углу засунут консервированный пирог. Это миниатюрная версия тех пирогов, которые мы с Арикой когда-то готовили для голодающего экипажа «Гладиана». Но она оставила мне и настоящий обед. Небольшой, тщательно приготовленный горгантаун «Уэстли». Золотистое, маслянистое тесто начинено ветчиной, грибами и нежным кусочком мяса горгантауна.

Должно быть, у нее ушли часы на приготовление.

«Спасибо, Арика», — говорю я.

Остальные бормочут слова благодарности с набитыми ртами.

Мы едим, почти слишком уставшие, чтобы разговаривать, и как только заканчиваем, Паунд отрыгивает и объявляет, что всем пора спать. День выдался адским. Битва с королевским флотом, пребывание в утробе Малыша Ги и прочее.

Элла касается моего плеча, после чего поднимается наверх. Паунд сбрасывает ботинки, опускается на диван и зажимает пыльную подушку между коленями. Вырубается за секунды, громко храпя.

Но мы с Брайс остаемся за столом, сидя рядом.

«Конрад, — произносит она тихим голосом, — есть кое-что, что я должна тебе сказать, но… мне не следует».

«Можешь говорить мне все что угодно, Брайс. Сама знаешь».

Она прикусывает губу. «Конрад, я… мы так долго шли к этому моменту, и он казался таким далеким. Но теперь он уже не кажется далеким».

Грудь сжимается от внезапного давления.

«Мне тоже страшно», — говорю я.

Мы замолкаем, и я тянусь через стол, чтобы сжать ее руку.

Внезапно она поднимает голову, и на ее лице проступает та самая решимость, которую я так хорошо знаю. «Ты убьешь его, Конрад. Я верю в тебя». Она колеблется. «Я хочу показать тебе кое-что. Одно воспоминание».

Я встречаюсь с ее голубыми глазами и киваю.

Она обходит стол, садится на стул рядом со мной, а затем прикасается к своей шее. Ее пальцы искрятся, прежде чем коснуться моей кожи.

В следующее мгновение я погружаюсь в воспоминание, вижу мир ее глазами — тот момент, когда мы впервые поцеловались на палубе «Гладиана». Я тогда был совершенно растерян и не понимал, что делаю, а она видела мою неловкость, но все равно наслаждалась каждой секундой.

После того как короткое видение заканчивается, мы с Брайс обнимаемся и сидим, наслаждаясь лунным светом, проникающим через окно.

«Я люблю тебя, Конрад от Элизы».

Я смотрю на нее, чувствуя прилив тепла в груди. «Я люблю тебя, Брайс от Деймона».

Затем ее мягкие губы прижимаются к моим, заставляя вздрогнуть — как и всегда. Ее кожа дышит теплом, а руки крепко обнимают меня за спину. Время для нас замирает, и я отчаянно не хочу, чтобы этот момент заканчивался… но Паунд рядом, и нам нужно отдохнуть.

Мне нужна ясная голова на завтра.

Если я выиграю, у нас впереди будет вся жизнь.

Она отпускает меня, целует в лоб и поднимается наверх спать.

В углу за Паундом стоит кровать. Я падаю на твердый матрас и натягиваю на себя старые одеяла. Мне всегда было трудно заснуть из-за моих постоянных целей и забот. Но после такого дня, как сегодня, и чувствуя уют родного дома, стоит опустить голову на жесткую пыльную подушку, как я погружаюсь в глубокий сон.

Мрачным холодным утром на Фрозенвейл опускается туман, медленно плывя по улице за окном. Снаружи горят несколько костров, разожженных защищающими нас людьми.

Я захожу в ванную, взяв с собой сумку с одеждой.

Еще на «Гладиане», когда собирался на эту миссию, я подумывал просто остаться в той одежде, в которой пришел на празднество к дяде, ведь одна из главных причин, по которой я здесь, — отомстить за отца и найти душевное успокоение.

Но теперь это стало чем-то гораздо большим, чем просто месть за отца.

К тому же я — Охотник на всю жизнь. Физический конфликт — не путь Охотников, но дядя — чудовище, а Охотники уничтожают чудовищ.

Я открываю сумку и достаю охотничью форму и куртку. Надеваю их, застегиваю куртку на молнию и затягиваю ботинки так, чтобы они плотно облегали лодыжки.

Затем пристально всматриваюсь в зеркало ванной. Натуральный цвет волос уже вытесняет прежнюю рыжину, и на меня смотрит лицо, неумолимо напоминающее отцовское. Я — почти он сам. Я всегда был частью его, даже если и отверг его худшую половину.

И тут я слышу его голос, такой же отчетливый, как в тот момент, когда он оставил меня на острове с проулоном.

Возвысься, подобно предкам, Конрад. Возвысься.

Я хватаю свою трость с проулоном с раковины, зажимаю под мышкой и направляюсь к двери.

«Возвышусь, отец. Возвышусь».

ГЛАВА 62

Я выхожу из темного туннеля на арену Фрозенвейла под безмолвными взглядами тысяч зрителей. Высшие и Низшие заполонили трибуны стадиона, уходящего высоко в небо.

Молчаливая толпа смотрит на меня из-под черных зонтов. Сверху сквозь дождевые тучи пробивается бледный свет, а в вышине кружат сотни кораблей.

Король хочет, чтобы это видели все.

Я тоже этого хочу.