Брайс, Элла и Паунд идут следом, держась рядом, пока мы не заходим под промокший тент, где стоит скамья претендентов. Паунд хлопает меня по спине. Брайс обнимает; лицо ее остается бесстрастным, но тело мелко дрожит.

Элла раскрывает мою ладонь и опускает в нее медальон. Тот самый, с нашими инициалами.

«Я рассчитываю, что ты вернешь его мне», — говорит она, помогая застегнуть его на шее. Медальон ложится прямо у сердца. С трудом улыбнувшись, она мягко подталкивает меня вперед. «Возвысься, брат».

Я бросаю на них последний взгляд, покидаю безопасный круг друзей и ступаю под унылый дождь. Ботинки хлюпают по воде на пути к нарисованному кругу в центре арены. Этот твердый, безжалостный бетон покрыт шрамами — брызгами крови прошлых лет, достаточно темными, чтобы их было видно даже сквозь пелену дождя.

Многие дуэли здесь, на Фрозенвейле, заканчивались смертью.

Толпа замерла, как статуи. Люди просто смотрят на меня сверху вниз. Никаких возгласов. Никакого диктора. Ничего.

Но затем со стороны Высших доносится громогласное: «СЛАВА!» Все они поднимаются со своих мест, стоит лишь силуэту показаться в глубине противоположного туннеля.

И пока король уверенно выходит на свет, прижимая трость к правому боку, ко мне приходит леденящие осознание: я наконец понимаю, что именно поставлено на карту — и насколько грандиозна моя задача.

Толпа садится.

За дядей следуют двое выживших Лжемастера. Тара от Кайла и Мариан от Сандовала.

Таддеуса с ними нет.

Они встают под тент на своей стороне. Тара и Мариан пристально наблюдают за мной — они наверняка понимают, какая участь ждет их в случае моей победы. У Тары гладкое, расчетливое лицо Ученого, и она, похоже, уверена, что по всем прогнозам меня ждет смерть. А Мариан уже оглядывается по сторонам в поисках путей к отступлению, как это сделал бы любой Исследователь.

Мои пальцы нервно отлаживать набалдашник трости, вырезанный в виде проулона. Ульрих в своей темно-синей форме и высоких сапогах на шнуровке до жути похож на моего отца. Тара и Мариан что-то шепчут ему на ухо, а затем он медленно поворачивается, и наши взгляды встречаются.

На мгновение я чувствую себя абсолютно ничтожным. Точно так же, как в тот день, когда он вычеркнул мое имя из рода Урвинов сразу после убийства отца. Точно так же, как когда он заявил, что забирает Эллу. Когда вышвырнул меня с матерью на холод.

Он тяжело шагает к кругу и останавливается по ту сторону черты. Не отводя от меня глаз. Все его существо дышит высокомерием.

А почему бы и нет?

Никто и никогда его не побеждал, да и со мной он уже несколько раз расправлялся без особого труда.

«Ты далеко зашел, племянник», — тихо говорит он, обращаясь только ко мне. «Гораздо дальше, чем я ожидал».

Я молчу.

«Что, теперь помалкиваешь?» — дядя кривит рот в подобии ухмылки, и его левая клешня совершает оборот. «Весь мир мог быть у твоих ног. Все это принадлежало бы тебе».

«Лжец».

«Ты просто мальчишка, готовый гнаться за своими амбициями до самого края небес. В тебе нет бескорыстия. Плевать тебе на Эллу и на семью. Тебя заботит только власть, потому что в безопасности ты чувствуешь себя лишь тогда, когда другие находятся под тобой. Из-за своего высокомерия ты возомнил, будто ты единственный, кто способен спасти Скайленды. Ты настолько ослеплен местью, мальчик, что не замечаешь очевидного: я уже сделал это за тебя». Он делает шаг ко мне. «Все, что я когда-либо делал, было ради защиты Скайлендов и укрепления рода Урвинов. И сегодня я наконец избавлю Скайленды от его главной угрозы. Сначала от тебя, а затем…» Он презрительно смотрит на Эллу и стоящих позади друзей.

Мои перчатки со скрипом сжимают трость.

«Умри с честью, Конрад от… ну, кто бы ты ни был».

Небо над нами пронзает молния. Дядя делает шаг назад, вытягивает трость и принимает боевую стойку.

Я делаю то же самое.

Толпа наблюдает. Кажется, все замерло.

Король поднимает левую руку-клешню, подзывая меня к себе. Боевой крейсер над нашими головами дает залп в пустое небо, знаменуя начало поединка.

И тут все происходит очень быстро.

Дядя бросается в атаку, в его глазах кипит чистая ненависть. Его трость взмывает в правой руке, но я не могу позволить ему получить преимущество. Я наношу два удара, но он с легкостью отбивает обе атаки и бьет меня клешней по щеке.

По трибунам проносится ропот, пока я пячусь, теряя равновесие. Паунд стонет.

Щеку обжигает болью.

Дядя снова нападает, нанося удары с такой точностью, что моя оборона трещит по швам. Кассандра учила меня балансу, необходимому для сдерживания подобного натиска. Но дядя так быстр, что я едва могу сосредоточиться на работе ног, отбиваясь от его безжалостных атак. Моя трость грохочет при каждом его ударе.

Я наношу ему ответный удар, но он отбивает его и бьет меня ногой в живот. Я падаю на землю и успеваю перекатиться прежде, чем обрушивается следующий удар. Этот ублюдок не останавливается ни на секунду.