Зал слез…

Тысяча санасротцев, вскочивших на ноги и приветствующих мой голод…

Пульс бешено колотился, отказываясь слушаться, не желая успокаиваться.

Я повернулась к Кингфишеру, приоткрыла губы, и новая волна жара и удовольствия пронзила меня до кончиков пальцев ног, когда я увидела, как раскраснелись его щеки под щетиной. Его зрачки полностью поглотили радужную оболочку, вытеснив зелень и ртуть. От тяжелого дыхания его грудь быстро поднималась и опускалась. Он посмотрел на меня краем глаза, и я физически почувствовала звериный голод, который он испытывал. Кингфишер едва контролировал себя. Если бы я прикоснулась к нему…

– Даже не думай об этом, или я возьму тебя прямо здесь, – выдохнул он.

Святые.

Гребаные.

Боги.

– Отлично! Отлично! – Эрет снова занял свое место в вершине звезды. Его аплодисменты эхом разнеслись над ликующим залом. Но я не обращала внимания на Хранителя эвенлайта. Я не могла оторвать взгляда от Фишера. А он не мог оторвать взгляд от меня. Мы, задыхаясь, смотрели друг на друга, наши тела были напряжены, как две тетивы. Чувство, охватившее меня, не было похоже ни на что, с чем я сталкивалась раньше. Оно выходило за рамки желания. Не было слов, чтобы его описать.

Мы не спали вместе с тех пор, как я очнулась. Меня все еще тошнило после обращения, и раны, полученные в лабиринте в Гиллетри, все еще болели. Но сейчас…

Сейчас.

Черт, я нуждалась в нем прямо сейчас.

– Дело сделано! Она питалась! – Эрет повернулся лицом к толпе, подняв обе руки вверх, как какой-нибудь пророчествующий мессия. – Она жаждет крови! Привязана к ней, как и все мы. Теперь не может быть никаких сомнений в ее принадлежности к нашему роду.

О чем, черт возьми, он говорил?

Кингфишер протянул руку и осторожно провел по моему подбородку большим пальцем, который тут же покраснел от крови… Грудь моего мужчины быстро вздымалась и опускалась. Он ничего не сказал.

– Коронуйте ее! Коронуйте ее! – ревела толпа.

Я чувствовала себя одурманенной. Плывущей, тонущей, уходящей под воду. Мне нужно было лечь.

Вдруг кто-то встал передо мной. Я оторвала взгляд от Фишера и громко ахнула, когда снова увидела Зал слез. Я смотрела на него словно впервые. Фигуры, вышитые на гобеленах, извивались и резвились, мерцая в свете факелов. В воздухе плясали золотые и серебряные блики. Тьма рассеялась, открыв взгляду роскошную мебель, картины, висящие на стенах, и букеты ночных цветов в высоких вазах по всему залу.

Внезапно, сокрушительно – Зал слез стал прекрасен.

3. Яд в крови

Кингфишер

На ее груди появилась новая татуировка – тонкая черная линия, прочертившая кожу от одного плеча до другого, прямо под ключицами. Простая линия, но в то же время поразительная. Когда Саэрис повернулась лицом к залу, от ее красоты захватывало дух, в глазах сверкали мириады звезд. Она была центром этой галактики. Я и так тяготел к ней, но после того, что она только что сделала – а она даже не представляла, что она сделала, – мой член был твердым как никогда, и я едва мог соображать.

Боги, это гребаное платье…

Пока Эрет поднимался по ступеням на возвышение, приближаясь к ней, я наблюдал, как Саэрис потрясенно оглядывается по сторонам, и понимал, что она чувствует. Эйфория затопила и мои вены. Следовало быть осторожнее, когда я велел ей выпить моей крови. Хотя она не могла знать, что произойдет, если она проткнет меня клыками, но не выпьет. Это была моя гребаная вина. Мне следовало сказать ей, объяснить. Мой член неудержимо пульсировал, когда я повернулся лицом к залу.

Эрет поднялся на вершину ступеней и почтительно склонился перед моей парой. Саэрис едва заметила его присутствие. Бедная маленькая Оша еще не отошла от последствий укуса, в отличие от меня. Я был намного старше и знал, как взять эйфорию под контроль. Я сделал это с неохотой: было бы здорово поплавать с любимой в море чистого блаженства, но Эрет не просто так подтолкнул ее укусить меня. Вероятно, он надеялся, что это выбьет почву у нее из-под ног. Возможно, надеялся, что после того, как Саэрис выпьет мою кровь, мои чувства притупятся и я ослаблю бдительность… Но Эрет не знал меня. Мы никогда не встречались на поле боя. Он не навещал меня, когда я был заперт в лабиринте Малкольма. И понятия не имел, кто я и на что способен, а значит, не знал, на какие чудовищные преступления я готов пойти, чтобы обеспечить безопасность своей возлюбленной.

Ублюдок с клювом вместо носа поднял золотую диадему, которую держал в руках, и осторожно водрузил ее на голову Саэрис. Ее веки дрогнули, когда она очнулась, и мои чувства обострились до предела. Она была уязвима, когда он стоял так близко. Слишком уязвима. Я подобрался, пальцы покалывало.

– Терпение, – прошептала ртуть.