– Меня не волнует, как она выглядит. Меня волнует, сможет ли она себя защитить.

– Тогда дай ей что-то другое. Что-то поменьше. Что-то, что она сможет спрятать. И, ради всех богов, поторопись.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Звук становился все громче, быстрее, нетерпеливее. Фишер колебался, но потом вздохнул и положил Солейс на кушетку.

– Ладно. Прекрасно. – Он потянулся ловкими пальцами к небольшому мешочку на поясе и достал оттуда цепочку из тонкого серебра. А потом обмотал ее вокруг моей талии, закрепив на бедре так, что концы свисали почти до колен.

– Ей не нужна гаррота, – возразил Таладей.

– Это не гаррота. Это пояс, – миролюбиво ответил Фишер. Но мысленно он сказал: – Это гаррота.

Я с трудом сдержала смех.

Затем Кингфишер достал из ножен один из своих кинжалов и опустился передо мной на колено. Он поднял голову, его глаза снова встретились с моими – в них пылало множество эмоций, когда он медленно… осторожно… раздвинул ткань платья вдоль разреза, обнажив мое бедро.

Таладей вскинул руки вверх:

– На это нет времени!

– О, я не знаю. Думаю, мы могли бы выкроить минутку, – ухмыльнулся Кэррион.

Я заметила, как в глазах Фишера вспыхнуло раздражение, но он никак не отреагировал. Когда он провел ладонью по моему бедру, его прикосновение оставило обжигающий след. Другой рукой он прижал свой кинжал к моему телу. Магия, бурлившая у меня под кожей, отметила, что оружие было из чистого серебра, как и цепочка, которую он обмотал вокруг моей талии, но оно не обожгло меня так, как Таладея или любого другого вампира. Мы уже выяснили, что ни серебро, ни железо не действуют на меня. Возможно, причина заключалась в том, что до конца я не была ни вампиром, ни феей. Кроме всего прочего, я являлась еще и алхимиком, а значит, обладала естественной связью с металлами. Так или иначе, я была благодарна за все преимущества.

У Фишера не было ни чехла, ни ножен, но они ему и не понадобились. В воздухе появились клубы черного дыма и заскользили по моей коже. Они были холодными и теплыми одновременно, по коже побежали мурашки, когда я ощутила прикосновение его силы. Здесь Кингфишер был лишен большей части своей магии – он не мог открыть врата и уж точно не мог использовать ее, чтобы причинить вред обитателям Кровавого двора на их собственной земле, – но он мог сделать это. Через секунду мое бедро украсила сложная сетка из теней и сверкающего черного песка, фиксирующая кинжал. Она была прекрасной, как кружево, нежной, как паутинка, покрытая утренней росой. Его сильные мозолистые руки лежали на моем бедре, и…

Он резко втянул в себя воздух, тряхнул головой и поднялся на ноги. Его зрачки стали огромными, когда он посмотрел на меня.

– Если хоть один из них взглянет на тебя косо, воткни ему кинжал прямо в грудь.

– Я знаю, для чего нужен кинжал, Фишер.

Большинство пар флиртуют, строя глазки или делая комплименты нарядам друг друга. Мы же флиртовали, обсуждая, как лучше убить наших врагов. Улыбка заиграла в уголках моего рта, умоляя выпустить ее на волю…

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Фишер протянул мне руку.

– Пойдем.

– Подожди. Я… – Боги. Я столько всего хотела сказать, но у меня уже несколько ночей не было ни минуты наедине с ним. Здесь ему угрожала опасность. Благодаря архаичным традициям Кровавого двора – а именно их Обряду Вознесения – я была в относительной безопасности. Но Фишер не убивал Малкольма. Правила Кровавого двора не требовали, чтобы ему позволили беспрепятственно прийти к власти. Он был смертельным врагом Кровавого двора. Тысячи высокородных вампиров жили в стенах Аммонтрайета, все они были детьми Малкольма, и каждый из них ненавидел мою пару с непревзойденной яростью. Даже один косой взгляд мог привести к неприятностям. Я хотела напомнить об этом, но он уже все знал, а время поджимало.

– Ты можешь… Слушай, ты можешь ничего там не устраивать? – негромко пробормотала я.

На его лице появилось легкое недоумение, и на правой щеке возникла едва заметная ямочка.

– Могу, – ответил он. – Но не могу обещать, что не буду.

Когда мы прошли мимо Таладея и покинули мои комнаты, лорд посоветовал:

– Тебе следует оставить Нимерель здесь. Они воспримут оружие как проявление агрессии.

– Хорошо. – Лицо Кингфишера потемнело, обещая насилие. – Это она и есть.

– Святое дерьмо! – Кэррион тихонько присвистнул сквозь зубы. – Снаружи это место похоже на тюрьму. Кто бы мог подумать, что они скрывают что-то настолько выдающееся?

Зал слез.

Резные лица, гротескные и гримасничающие, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих сводчатые потолки. Факелы на стенах горели зловещим ровным эвенлайтом, отбрасывая на стены странное бело-зеленое сияние, совершенно не похожее на обычный огонь. Огромные окна в дальнем конце зала были закрыты бархатными занавесями, на тяжелой ткани которых золотой парчой были вышиты сцены разврата и всех возможных грехов.