До Гиллетри мы неделями делали вид, что не замечаем напряжения между нами. Теперь божественные узы отмечали ее руки. Они обвились и вокруг моих запястий. Мы принадлежали друг другу, были связаны друг с другом, и это казалось странным и волнующим.

Нам так много нужно было обсудить.

Тяжесть этого висела между нами… но девушка, в которую я так боялся влюбиться, просто кивнула, стараясь не улыбаться.

– Понятно. А я-то подумала, что ты передумал насчет Оникса.

Я тоже старался не улыбаться. Я не мог оторвать от нее глаз. Боги, она была так красива.

– О нет, – тихо пробормотал я. – По-прежнему считаю, что из него получится отличная шапка.

1. Зубы ада

Саэрис

Это платье было создано для греха.

Черное.

Открытое.

Прозрачное.

Разрез сбоку поднимался так высоко, что я не смогла надеть нижнее белье. Ткань облегала мою фигуру как вторая кожа и мерцала на свету, словно платье выкроили из ночного неба. Длинные перчатки из того же материала обтягивали мои руки, как будто я окунула их по локоть в мерцающие чернила. Ничего общего с теми нарядами, в которые меня наряжала Эверлейн, когда я только оказалась в Зимнем дворце. Платье было элегантным. Ошеломляющим. Мучительно соблазнительным.

Я не узнала женщину в ростовом зеркале в своей гардеробной… и не без причины. Странное существо, смотревшее на меня оттуда, не было человеком. Больше нет. Когда-то я являлась им, но теперь стала гибридом феи и вампира. Отмеченной богами.

Я была такой же, как и прежде, и в то же время другой. Бессмертие могло отделить плоть от костей и оставить скелет. Во мне же оно наполнило те части тела, которые Зилварен морил голодом. Скулы стали выразительнее, губы полнее. Бедра, грудь, задница – всего этого я не была лишена и раньше, но теперь я действительно могла ими похвастаться.

Мое внимание вновь – как и каждый раз за последние двое суток, когда я смотрелась в зеркало, – привлекли кончики заостренных ушей, выглядывавшие из-под темной волны волос. Реальность словно на мгновение искажалась всякий раз, когда я их замечала. В конце концов я стала именно такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это происходило на самом деле.

Я была феей.

Я была вампиром.

Тишину нарушил звук голоса, раздавшийся из глубины комнаты.

– Что ж, если никто больше не собирается этого говорить, скажу я. Ты выглядишь чертовски сексуально, Саэрис Фейн.

Я обернулась, огорченно хмурясь и готовясь к тому, что последует за этим комментарием.

В большой гардеробной вместе со мной находились трое мужчин, и каждый их них излучал столько тестостерона, что в нем можно было утонуть.

Последние лучи солнца, проникающие сквозь большое окно, сверкали на серебристых волосах Таладея и обрисовывали золотым контуром его черты. Теперь я ощущала его эмоции. Между нами установилась связь, и мне это не нравилось. Иногда, когда спускались сумерки, я чувствовала, как он просыпается на другом конце дворца, и от его грусти становилось тяжело дышать. Мой создатель поморщился, глядя на мужчину в другом конце комнаты, развалившегося на кушетке так, словно это проклятое место принадлежало ему.

– Ты в своем уме? – спросил он. – Я не знаю никого, кто был бы настолько глуп, чтобы подкатывать к женщине, только что нашедшей свою пару и связанной божественными узами. И чтобы делать это прямо на глазах у ее возлюбленного? Перед ним? – добавил он, дернув головой в сторону мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я помедлила мгновение, прежде чем позволила себе взглянуть на него.

Помедлила, прежде чем даже позволила себе произнести мысленно его имя.

Кингфишер.

Моя пара.

Темные волнистые волосы Фишера падали ему на лицо, топорщась вокруг ушей. За последние пару дней они как будто отросли. Да и сам он стал больше. Он казался выше, шире, его фигура стала еще более внушительной. Он был вооружен до зубов, одет в кожаные доспехи, на шее сверкала неизменная пектораль. Завитки теней и блестящего черного песка струились между его пальцев, обвивая запястья. Они спускались по его ногам и, словно голодные змеи, растекались по плюшевому ковру, направляясь к кушетке.

Они добрались до ножек и уже подбирались к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди.

– Фишер!

Его глаза сверкнули при звуке моего голоса.

– Хм?

– Прекрати.

Его ноздри раздулись, желваки задвигались.

– Что я могу поделать, если он не хочет жить?