Вдоль стен коридора тянулись запертые двери, ведущие в интендантские кладовые. Дверь в конце коридора вела в кабинеты Резиденции. Из комнат за дверью доносились отчаянные голоса. Она прошла по коридору для прислуги, открыла дверь в личное святилище интенданта, позвонила в колокольчик и вошла. В комнате находились четыре человека: интендант, его собеседник, камердинер и часовой у дальней двери.

Интендант повернулся на звук звонка. На нем была парадная праздничная мантия, жесткая и неудобная. Он раскраснелся, что резко контрастировало с его поседевшими от времени волосами. Камердинер прижал к его лбу носовой платок, чтобы вытереть пот.

Увидев ее, комендант заморгал, словно его охватило замешательство.

— Элен? Почему ты здесь?

— Интендант. — Она скрестила руки на груди и поклонилась, напоминая ему, что они разговаривают не наедине и должны соблюдать формальности, подобающие случаю. — Приношу свои извинения, но я должна поговорить.

— Тогда давай, поторопись, я не могу здесь задерживаться, — рявкнул он, затем поморщился и добавил: — Прости мою вспыльчивость. Я весь на нервах.

Не дожидаясь ее ответа, он кивнул своему собеседнику, который жестом велел часовому открыть дверь. Элен поспешила за ними. Часовой обеспокоенно кивнул ей, прежде чем закрыть дверь за ее спиной. Она последовала за интендантом и его сопровождающими через зал заседаний с большим столом, затем через неофициальную приемную и, наконец, мимо двойных дверей в главный зал для аудиенций. Большая часть домашней прислуги, а также многочисленные слуги и чиновники из имперского квартала собрались в своих лучших праздничных нарядах, выстроившись вдоль стен в тревожном молчании.

Интендант поднялся на возвышение и опустился на свой служебный стул. Тот был установлен на одну ступень ниже копии императорского трона, присутствие которого в каждом провинциальном зале напоминало подданным империи о всеобъемлющем присутствии императора в их жизни. Интендант поднял руки, как будто хотел прикрыть лицо от нервного истощения, затем вспомнил о своих слушателях и опустил их. Все уставились на него, но никто не произнес ни слова. Они тоже нервничали. Никто не хотел визита кого-либо из членов императорского дворца, и особенно всевидящего ока. Лучше всего было оставаться вне поля зрения, и, значит, вне внимания высших чиновников.

Элен хотела сделать это наедине, но возможности так и не представилось. Она опустилась на одно колено перед возвышением и обратилась к собеседнику интенданта.

— С разрешения интенданта, я прошу разрешения поговорить непосредственно с интендантом.

Интенданту потребовалось несколько вдохов, чтобы ответить, как будто он возвращался издалека. Наконец, его внимание сосредоточилось на ней. Вздохнув, он кивнул.

— Конечно. Продолжай.

— На хребте Копейщика…

Ее прервали пять быстрых звуков рога.

11. КОНЕЧНО, ОН БЫЛ СИМПАТИЧНЫМ

Снаружи раздались пронзительные радостные возгласы, которые сменились громовым топотом, новыми гудками и восторженными криками. Часовые, стоявшие у дальних дверей, посмотрели в сторону интенданта. Прежде чем он успел отдать команду открыть их, двери распахнули снаружи.

Первые появившиеся люди были одеты в фиолетовую одежду, которую носили слуги, трудившиеся во дворце и в императорских канцеляриях; на каждом из них была вязаная шапочка, прикрывавшая волосы. Они торопливо вошли, неся свернутые ковры, которые развернули, чтобы создать золотую дорожку через середину зала.

За ними по пятам следовали четверо стражей, одетых в плащи цвета индиго. У всех были натянутые луки, и они оглядели зал, прежде чем расположиться так, чтобы иметь возможность выстрелить в любого, кто выглядел угрожающе.

За стражами последовала седовласая женщина. На ней была практичная дорожная одежда тусклого красновато-коричневого цвета, украшенная вышитым четырехкамерным значком теургиста Храма Сердца. Все теургисты были обязаны служить дворцу, как слуги. Она также держала в руках посох собеседника, что означало, что она выступала в роли спикера принца.

Наконец на пороге появились еще трое стражей.

Последний ковер, который все еще разворачивался, ударил Элен по ноге.

Слуга нетерпеливо крикнул: «Подвинься! Подвинься!» и ударил ее метелкой от мух. Она вскочила, испугавшись, когда кожаные шнуры больно ужалили ее.

— Рядом с моим стулом, — прошипел интендант.

Элен поднялась и заняла место справа от него, позади собеседника интенданта. Двое стражей, стоявших у двери, отошли в сторону и зашагали по плиткам пола, предоставив принцу идти одному по золотому ковру.

Конечно, он был симпатичным, с приятными, симметричными чертами лица и здоровым видом человека, которому всегда хватало еды и которому ни разу не приходилось разгребать канаву, воняющую фекалиями, мочой, рвотой, личинками и червями. Она попыталась представить его по колено в дерьме и с трудом сдержала улыбку. Простая помощница-курьер не должна проявлять неуважение в присутствии благословенного — и чертовски привлекательного! — отпрыска императора.