Дверь в башню открылась. Из нее вышел Симо. Он взглянул на небо, прикидывая погоду, и сказал:

— Помощница-курьер, пойдемте со мной.

Дверь конюшни распахнулась, и оттуда, спотыкаясь, вышел Кем, протирая глаза.

— А, вот и ты, — с облегчением сказал Кем, увидев Элен.

— Новичок, займитесь лошадьми, — сказал Симо. Когда Кем заколебался, Симо резко оборвал его. — Вы чего-то не поняли?

Кем мгновенно выпрямился.

— Да, капитан! — Он поспешил обратно в конюшню, бросив один-единственный взгляд через плечо, словно желая убедиться, что Элен все еще там.

— Могу ли я чем-нибудь помочь, капитан? — спросила Лувиара.

— Я дам вам знать. Помощница-курьер? Немедленно.

Элен поспешила вверх по пандусу. Оказавшись внутри, Симо повел ее вверх по лестнице. Они миновали зал карт, где Ксилси и Ипис методично просматривали документы. Симо не останавливался, пока они не достигли этажа под маяком. Весь этаж представлял собой единое круглое помещение с большими смотровыми щелями, встроенными в стены. Часовой, стоя за одной из четырех конторок и глядя в соответствующую щель, мог записывать свои наблюдения. Вдоль стены стояли изогнутые скамьи. В остальном комната была пуста, если не считать единственного деревянного стула, стоявшего в центре комнаты.

— Сюда. — Симо указал на стул. — Садитесь.

Она села.

Он ушел. Его шаги затихли на лестнице.

Сквозь открытые ставни проникал холодный ветер. Элен поплотнее запахнула пальто. Со стула ей открывался вид на север, на дорогу, прямо туда, где дамба обрывалась прямой линией.

На лестнице послышались шаги. В комнату вошел мужчина.

У нее перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Могло ли это быть? Каким-то образом?

Он захлопнул дверь с громким хлоп. Она закрыла рот, увидев в его руке хлыст.

Он кружил вокруг нее, как будто она была лошадью, которую он собирался купить. На нее обрушилось прошлое: не только воспоминания о событиях прошлой ночи, но и надменная походка этого мужчины, как будто он повелевал миром — и в некотором смысле это было почти так. На его лице застыло замкнутое, гордое, надменное выражение человека, который ожидает повиновения своей малейшей прихоти. Он рассматривал ее со снисходительностью и презрением.

Нет, он совсем не был похож на призрака, даже если внешне они были одинаковы. Она бы никогда не перепутала их, даже если бы в тот первый момент, когда он вошел, надежда взяла верх над здравым смыслом.

Он остановился перед ней.

— Встаньте.

Никто не мог ослушаться принца, особенно того, кто говорил таким тоном. Элен встала. Холодок, пробежавший по ее телу, не имел ничего общего с ветром. Конечно, никто не мог ослушаться принца, каким бы тоном он ни говорил. Она знала, но никогда до конца не понимала: ее отношения с призраком были невероятно безрассудными. Насколько это насторожило стражей?

— Снимите пальто.

Она сняла пальто и повесила его на спинку стула. Что происходило в его голове? Говорил ли Симо о том, как озадачило стражей его поведение по отношению к помощнице-курьеру? Пытался ли принц скрыть пробел в своей памяти? Собирался ли он задавать ей вопросы, чтобы выяснить, что он пропустил?

— Снимите свою перчатку.

— Мою перчатку?

Его губы изогнулись, но не в улыбке.

— Гадюку. Покажите мне гадюку.

— Гадюку? — От удивления она не смогла придумать ложь лучше, чем: — Какую гадюку?

Он удовлетворенно кивнул, что-то доказав самому себе.

— Я не знаю, что за заклинание на меня наложили, но я все слышал и все видел. Я был словно в ловушке за стеклом. Я знаю все, что вы сказали ему, и все, что он сказал вам.

Всё.

Она была так потрясена, что сказала первое, что пришло ей в голову.

— Он сказал, что вы ничего не вспомните.

— Да, он действительно так сказал, верно? Он сказал вам, что заклинание перехода оставляет хозяина как бы спящим.

— Окутанным вуалью, — пробормотала она.

— Я не спал, и никакая вуаль не окутывала меня, уверяю вас. Я боролся изо всех сил, чтобы вернуть себе тело. Со мной нельзя шутить таким бесцеремонным, презрительным образом. Я не слабокровный айвур, наполовину животное, неспособное противостоять чарам. Я не простой человек, а принц, достигший Третьего Сословия благодаря значительным усилиям моей матери и моим собственным упорным тренировкам. У меня хватило сил оставаться бодрым и в сознании все эти дни. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Ей следовало бы встать на колени и молить о пощаде, но она просто не могла заставить себя просить.