— Я бы больше сожалела, если бы никогда не встретила тебя. Если к этому добавляются слезы, то я согласна. Но, пожалуйста, не думай, что ты обязан обсуждать меня с моим племянником!

Он рассмеялся. Было странно видеть, как лицо передатчицы оттаивает.

— Я желаю тебе удачи в том, чтобы положить конец его вопросам и комментариям. Я тоже когда-то был молод. Хотя я не уверен, что ты когда-либо была молода.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы все видели того ребенка. Когда-то это была ты, верно?

Она покачала головой, ее голос звучал напряженно.

— Нет смысла топать чистыми ботинками по грязи прошлого, которое я не могу изменить.

— А. Позволь мне сказать это по-другому. Мне кажется, что ребенок в такой ситуации всегда должен ходить по грани жизни и смерти. Никогда не летай ради полета. Постоянная опасность изнуряет душу раньше времени. Но, несмотря на это, после всего пережитого, ты видишь свет, а не тьму.

— Я вижу и тьму. Часто тьма спасает нас, в то время как свет делает нас уязвимыми. Ночь может быть временем покоя и радости так же легко, как и день. Я не считаю их противоположностями. Я люблю их обоих такими, какие они есть.

С улыбкой он взял ее за руку. Его пальцы переплелись с ее пальцами, и это теплое прикосновение заставило ее почувствовать себя удивительно любимой. Такое странное чувство вызвало трепет в ее сердце, хотя вокруг него свернулся холодный клубок гадюки. Она сжала его руку. Он сжал ее в ответ, и в этом пожатии прозвучала тысяча обещаний.

Она оглянулась по сторонам и заговорила тихим, торопливым голосом.

— Что ты там обнаружил? Ты понял, что такое Пелена? Ты нашел других Лишенных?

— Я не нашел других Лишенных, но я нашел следы их пребывания. Я думаю, что в мире могут быть и другие. По крайней мере, я на это надеюсь. Что касается Пелены, то это действительно загадка.

Она ждала.

Сделав несколько шагов, он продолжил, тщательно подбирая слова.

— Похоже, мое первое предположение было верным. Пелена — это пепел. Пепел колдовства.

Она вздрогнула, шип страха ударил ей в лицо, словно резкий порыв ветра.

— Ты хочешь сказать, что в мире действуют колдуны? Сейчас? Каким-то образом спрятанные от нас?

— Нет. Я говорю, что Пелена — это пепел. Остатки колдовства, но не само колдовство. Если олень умирает и не съедается с благодарностью голодным, хотя и не очень разборчивым молодым драконом, его труп остается лежать на земле и разлагается. Таков порядок вещей. Он рассыпается в пыль не сразу, а постепенно. Листья могут покрывать его останки. Почва может накапливаться и скрывать его в течение многих лет. А потом, сто или тысячу лет спустя, буря может смыть листья и почву и перенести эти фрагменты на более низкую землю, где ты и я, возможно, найдем кости и удивимся, откуда они взялись, за одну ночь.

— Когда, на самом деле, они появились на свет по чистой случайности. Ты хочешь сказать, что Пелена возникла случайно?

— Возможно, ядовитые испарения и смертоносные остатки колдовства были погребены в недрах земли на протяжении бесчисленных поколений, пока, наконец...

— Земля не рыгнула? Пукнула?

Он рассмеялся.

— Никогда не меняйся, дорогая.

— В Дальнем Пограничном Бдении ты сказал, что Пелена жива. Теперь ты говоришь, что она мертва.

— Я не знаю. Как и пепел, она все еще хранит в себе часть вещества, которое сожгла. В ней все еще есть сила, но я не знаю, как ее можно использовать, и можно ли ее вообще использовать. Я не колдун, чтобы разбираться в их секретах. Когда я плыл сквозь Пелену, я чувствовал рядом с собой другие души. Это не духи воздуха, металла или соли, которых связывают теургисты, потому что у них другой вкус, и магия не может питаться ими, как она питается животными и растениями. Душам, которые я ощущал, недоставало субстанции, плоти и костей, с которыми они должны были быть связаны, потому что они были оторваны от физических тел.

— Были ли они другими Лишенными, как и ты?

— Думаю, что нет. Если бы они были Лишенными, они бы заговорили со мной. Потоки, которые проходят через Пелену, не разговаривают, и у них нет голосов, но все же… Я не могу этого объяснить. Вода живая, но и не в том же смысле, как мы. В ней есть жизнь, но только та, которая может выжить в ней. Нет, вода — неподходящее сравнение. Я не могу объяснить.

Призрак шел молча, устремив взгляд внутрь себя. Он редко бывал таким серьезным, поэтому она терпеливо ждала, пока он приводил в порядок свои мысли. Она еще не привыкла к выражению его лица, проявлявшемуся на фоне суровой и нечеловеческой красоты айвурки, столь отличной от обычной человеческой внешности принца, каким бы красивым он ни был. Как выглядел Сара'ала, когда был в своем собственном теле? Был ли он страшным? Величественным? Скрытным? Отчужденным? Пугающим? Великолепным? Сияющим? Имело ли это вообще значение?

Он удовлетворенно хмыкнул.

— Что, если в Пелене выжили тлеющие угли душ тех, на чью жизненную силу охотились колдуны? Что, если это и есть Пелена?