Элен уже много лет не испытывала такого голода, и все же ей было удивительно легко вернуться к старому методу, который они с Ао использовали, чтобы пережить тяжелые дни голода: мысленно описывать каждый камешек и листочек на их любимой вилле под названием Гнездовая Поляна, тихом месте, окруженном тисами, где леди Элеавона любила проводить целый месяц в конце лета, сразу после сбора урожая. Споры там никогда не появлялись, но запасы продовольствия были слишком малы, чтобы прокормить двор больше чем на месяц, так что Элен так и не поняла, как местные жители выживали, когда двор опустошал все склады и перебирался на следующую виллу.

Ей потребовалось некоторое усилие, чтобы вернуться на прежний путь: одиннадцать каменных ступенек над Серебряным Ручьем, Скворечный Луг, где паслись лошади, недавно скошенное западное пастбище, где сохли на солнце стога сена, чистый, светлый пруд за Крапивной Скалой, где искупителям разрешалось купаться — единственный раз в году они действительно могли стать чистыми.

Горькие воспоминания, потому что это было горькое время, если не считать присутствия Ао, а теперь Ао мертва. Но воспоминания удерживали ее от приступов голода, пока мужчины ели, ели и ели, запивая все это медом и вином. Несмотря на это, Телан был осторожен и не позволял своим офицерам много пить. Они победили, но все еще находились на территории, не полностью находящейся под его властью, и, следовательно, им нужно было держать ухо востро.

Подслушивание позволило ей оценить стратегический интеллект Телана.

Поселение клана Соленое Копье здесь, на юге, было разумным шагом.

Еще умнее было не позволить Лувиаре вернуться тем же путем, каким она пришла. Наследный принц не знал, что можно пересечь Пелену. Императрица Магнолия не знала. Это делало императрицу и наследника уязвимыми. Если они будут думать, что единственный путь в Четыре Земли лежит через бушующий океан, они никогда не посмотрят на север, на Дальнюю Пограничную Пелену.

Помимо всего прочего, она не могла не задуматься о наследном принце, этой темной фигуре с мягким голосом в капюшоне. Карта Запустения, которую он велел Лувиаре раздобыть для Гевулина, была прекрасно отточенным оружием, блестяще неожиданным ударом в темноте — и это сработало. «Маленький неуклюжий Мин-ло» не казался таким уж неуклюжим, если смотреть с этой стороны интриги. Похоже, Гевулин был слишком высокого мнения о себе и недостаточно высокого о своем младшем сопернике.

— Какие-нибудь отбросы для искупителя? — спросил Телан, и его слова ворвались в ее мысли.

По кругу пустили тарелку, чтобы собрать кости и объедки. Телан сам предложил ее Элен с тем самым наполовину враждебным, наполовину веселым блеском в глазах, словно ожидая, откажется ли она из гордости. Она взяла его и съела остатки, даже с удовольствием облизала косточки, а офицеры покатывались со смеху. Они думали, что их презрение причинит ей боль, но какое ей было дело? Ее накормили. Еда придавала ей сил. Ей понадобятся все ее силы.

Человек по имени Омвир, казалось, следовал за Теланом по пятам. Как денщик, которому было поручено заботиться обо всех нуждах его светлости, он был из тех слуг, которые связали свою судьбу с личной службой господину, поднимаясь и опускаясь вместе с тем, кому служил. Совсем как Хемерлин.

— Высочайший, для вас приготовлена постель.

— Да, да, я полагаю, что так. — Он посмотрел на Элен, потер подбородок и сказал: — Поместите ее в ямы. Одну. Не смешивайте ее с другими. Только до тех пор, пока я не проснусь.

Один из офицеров — у него были более темные рыжевато-каштановые волосы, что говорило о предках из западной земли, — заговорил с некоторой долей пьяной бравады:

— Эта баба из империи — симпатичная женщина, если не обращать внимания на ее высокомерие. Я бы заставил ее ползать на коленях, ха-ха.

Телан громко вздохнул, долго и протяжно. Все офицеры напряглись. Говоривший побелел от страха. Взгляд Высочайшего скользнул по столу. Стало так тихо, что Элен слышала цокот лошадиных копыт, которые где-то тянули за собой колесную повозку.

— Если вы хотите себя побаловать, то можете попросить о переводе в регулярную армию. В моем личном штабе, в моих ударных войсках служат те, кто понимает, что победа достигается благодаря дисциплине и терпению. Мы используем слабости нашего врага. Мы не показываем им своих слабостей. Людей можно использовать в качестве оружия так же легко, как мечи и копья, если правильно ими пользоваться. Имперские чиновники никоим образом не пострадают. Ни один заключенный не должен входить в камеру или выходить из нее без моего прямого приказа. Я ясно выразился?

Каждый из них ударил себя кулаком в грудь.

Телан встал. Они все встали.

Он подошел к двери, которая вела в спальню леди Куницы, где юная Эл однажды наблюдала, как знатная дама потребовала от своего не горящего желанием выполнять свои супружеские обязанности мужа доставить ей удовольствие в постели, не давая ему, в свою очередь, никакого освобождения. В то время это казалось ей подлостью, но она не понимала почему. Теперь она понимала.

В дверях Телан повернулся и посмотрел прямо на нее, как будто собирался приказать привести ее к нему, на эту самую кровать. Элен не смогла скрыть своего отвращения. Его улыбка была жесткой и жестокой. Он увидел то, что ему нужно было увидеть: намек на то, где она может быть уязвима.

Однако он сказал совсем другое: