Ветер — это непрекращающийся голос, то шепот, то завывание. Так и горе сопровождает нашу жизнь, подобно ветру, дующему над землей, и никогда не уходит, даже когда все стихает. Его жесты были нежными, но танец разворачивался неумолимо. Мы теряем тех, кого любим, или сами теряемся для тех, кого любим. Мир исчезает, или память исчезает. Смерть приходит ко всем.

Сердце Элен болело за Ао, за Сара'алу, за жену и старшую дочь интенданта, за погибшего мужа его младшей дочери, за Симо и за гарнизон, погибший от кислоты сарпы, за тех, кого она никогда не знала, но у которых наверняка были родственники и друзья, которые оплакивали их. За всех, кого она знала и о ком заботилась, кто покинул этот мир, как и все остальные, когда-нибудь в свое время.

Элегантный танец принца развеял в воздухе бремя скорби, говоря от имени всех.

В соответствующем месте Кем пропел список, перечисляя имена тех, кого чествовали. Несомненно, получить элегию от принца было высочайшей честью. Согласно неумолимой иерархии империи, все их жизни принадлежали ему, и он мог сжечь их в огне своих амбиций. И все же, если бы он никогда не отправился на север, они все почти наверняка были бы еще живы. Возможно, таким образом Гевулин признавал, что они погибли из-за того, что по неосторожности оказались вовлечены в его смертельную дуэль за трон.

После перечисления имен принц медленно повернулся кругом, опустился на колени и, взмахнув рукой, жестом велел Ксилси начать снова. Второй цикл.

Мелодию прервал предупреждающий свист Джирви. Ксилси замолчала. Ипис перестала отбивать ритм. Принц развернулся, чтобы схватить свое оружие, лежавшее на пандусе у входа в башню. Элен подбежала к воротам и взобралась на них рядом с Джирви.

Он указал на юг, на странную волнистую линию, которая извивалась на фоне бледно-голубого неба, затянутого облаками. Элен достала подзорную трубу и поднесла ее к глазу, опасаясь того, что она может увидеть. В объективе появилась крылатая змея, которая с такого расстояния могла бы показаться не больше гадюки. Но она была достаточно большой, чтобы удержать на спине платформу для наездника.

— Сарпа, — сказал Джирви.

43. САРПА

Элен не могла вымолвить ни слова из-за страха — она увидела приближающуюся смерть, словно вызванную танцем ветра принца. Она могла бы только протянуть подзорную трубу Джирви, но он уже спускался вниз.

— Ваше Высочество, сарпа и ее всадник. Здесь нет причин для патрулирования.

— Они охотятся за мной. — Принц убрал меч в ножны, взял лук и колчан. — Как долго?

— Через полчаса, если повезет.

— Кем, Ипис, отведите лошадей в конюшню, — сказала Ксилси. — В стойла, но не привязывайте их. Держите их оседланными.

Двое молодых людей поспешили в конюшни.

— Только святокамень башни защитит нас, — сказал принц, осматривая двор и окружающие дверные проемы. — Кислота сарпы может прожечь ставни, даже если мы их закроем.

— Наши стрелы не смогут пробить ее шкуру, — сказал Джирви. — Выстрел в глаз может свести ее с ума, что может сыграть нам на руку.

— Всадник — это ключ, — сказал принц. — Симо сказал мне, что Кровавые Волки целятся во всадников, а не в сарп, поскольку у айвуров нет оружия, способного повредить сарпе, кроме яда, да и то только в том случае, если они смогут ввести яд в глотку сарпы.

Гадюка зашевелилась в сердце Элен, готовая действовать.

— И это означало отправить солдата, обвешанного пузырьками с ядом, прямо в пасть сарпе. Одна смерть в обмен на спасение многих жизней. — Он постучал пальцами по рукояти своего меча, прекрасного оружия, оказавшегося бесполезным против этого врага. — Даже если клан Соленое Копье все еще наблюдает со скалы и не отступил к дороге, нам не вернуться на скалу, поскольку один гагаст не сможет перенести нас всех. Не успеет. Мы укроемся в башне и будем надеяться, что нас не заметят. Всадник уйдет, если не заметит, что мы здесь. Если нет, мы убьем всадника.

— Ваше Высочество, вы могли бы сдаться, — сказала Элен.

Ксилси фыркнула. Джирви вздохнул.

— Как мало вы понимаете в этом конфликте. Сарпа убила весь гарнизон стражей этого Бдения, и, скорее всего, это та же самая сарпа и ее всадник. Они не пощадят никого, кто окажется рядом со мной. Я полагаю, что могла бы возникнуть ситуация, когда я благородно бросил бы свою жизнь на угли, чтобы ее жар помог моей благословенной матери пройти через холодную опасность и вернуться к жизни. Хотя она и отругала бы меня за это. Но моя смерть никого из вас не спасет. И все же, я полагаю, вы не так уж беспокоитесь о себе, не так ли, помощница-курьер? Вы беспокоитесь о мальчике. И о стражах, я полагаю. У вас такая же утомительная манера, как у Астайлин, всегда интересоваться другими людьми. Но в вашем случае, по какой-то непостижимой причине, я верю, что вы искренне заботитесь о них.

— Я предпочитаю жить мирной и гармоничной жизнью, Ваше Высочество. Поэтому я должна предположить, что другие тоже это хотят.

— Хватит! Этот утомительный разговор ни к чему не приведет.