— Нет! Если бы я знал, я бы наверняка уже ответил бы на него, чтобы ты ни секунды не страдала от беспокойства.

— Надеюсь, что нет. — Она рассмеялась, затем посерьезнела. — Почему ты не рассказал Лувиаре о мертвом грифоне? Ты знал?

— Я не совсем понимаю, о чем ты спрашиваешь.

— Ты знал, что Лувиара все это время была агентом императрицы? Она предала принца.

— А, понятно. Это объясняет, почему она не с вами. Я не хотел спрашивать при других, чтобы мое невежество не выдало меня еще больше.

— Я думаю, что о тебе знают только принц и Кем. Почему ты специально сказал не рассказывать о грифоне Лувиаре, а не другим стражам?

— В ее тоне было что-то странное.

— Тоне?

— Остальные звучали правдиво, каждый по-своему. Они служат принцу или ордену стражей. Не то чтобы мне было дело до принца, но я ценю честную преданность, ибо, как говорят среди моего народа, «Глаза — для правды, крылья — для пробуждения к широте мира, конечности — для верности, которая несет на себе тяжесть нашего рода, и среди наших костей мы даем приют тем, кому больше некуда бежать». Это слишком длинный способ сказать, что мои усы шевелятся, когда я чувствую ложь. Почему ты улыбаешься?

— Твои усы. У тебя нет усов.

— Не в этот теле, хотя принц, я полагаю, мог бы отрастить усы, если бы захотел. Но я думаю, что он такой же тщеславный парень, как и я...

— Совсем не такой, как ты!

— Ближе, чем ты можешь себе представить! Чтобы закончить мою, к сожалению, прерванную мысль, я подозреваю, что принц считает, что усы не подчеркнут приятную симметрию его красивого лица. — Он слегка повернул голову из стороны в сторону, чтобы продемонстрировать обе стороны поразительного профиля передатчицы: широкие скулы и острый подбородок, уши с кисточками, колючие волосы. — И все же, это тоже прекрасное тело, верно? Сильное и приятное. Кажется, вы называете эти мягкие холмики грудью. Мне нравится чувствовать их на ощупь! И такая интересная нижняя часть, совсем не такая, как у принца!

— Больше пирог, чем сосиска?

Он строго посмотрел на нее.

— Какое поразительное сравнение!

— Люди могут много чего делать своими нижними частями. — При мысли о том, что именно это может быть, ей стало немного жарко. Она инстинктивно сильнее прижалась бедрами к его бедру, затем отступила на шаг, вспомнив, что он не получил разрешения ни на что, кроме одного поцелуя.

Он изучил свои руки, металлический блеск кожи айвурки, на которой не осталось и следа ожогов.

— Можно многое сказать об очевидной красоте этого потрясающего цвета кожи, который не так уж сильно отличается от того, которым я привык восхищать окружающих до того, как меня лишили тела. Хотя, конечно, тогда я сиял позолоченным величием золотого солнца. Но хватит обо мне! Что ты думаешь об этом теле?

— Думаю, у меня не было возможности полюбоваться этим телом в такой же степени, как другим. Хотя теперь, когда я думаю об этом, я не могу выбросить из памяти холодный взгляд передатчицы. Я вовсе не уверена, что она из тех людей, которые готовы выставлять себя напоказ так легко, как это делает принц.

Он усмехнулся.

— Разгуливать обнаженным? Действительно, я не могу с тобой спорить на этот счет, поскольку она сама мне об этом сказала.

— Ты действительно спросил ее об этом? — Она затряслась от сдерживаемого смеха.

— А разве я не должен был? Я признаю, что сексуальные отношения — это всего лишь малая часть большой жизни, но я с таким вожделением думал о тебе.

— Неужели? — Она хотела снова обнять его, но заколебалась, не зная, о чем они договорились. И все же передатчица не была ни невинным, ни пассивным участником. Она согласилась на поцелуй и все, что подразумевал поцелуй, и, по словам призрака, упорно торговалась, чтобы получить то, что хотела взамен.

— Хватит! У меня есть вопросы! — Голос прозвучал как удар, обрушившийся между ними.

Они отпрянули друг от друга, когда принц спрыгнул со стены и мягко приземлился на землю, после чего ударил хлыстом по камню, привлекая их внимание.

32. ПОЭТИЧЕСКАЯ ФИГУРА РЕЧИ

Призрак развернулся лицом к незваному гостю, приняв агрессивную позу. Дымчатые, неосязаемые крылья раскрылись вокруг его фигуры. Холодные брызги дождя с шипением падали ему на лицо, словно на раскаленную поверхность.

Высокомерие на лице принца Гевулина сменилось испугом. Он выхватил меч.

— Уберите это, — прошипел Сара'ала голосом, который раскатился подобно отдаленному грому. — Если только вы не хотите, чтобы я разорвал вас пополам и съел на ужин, хотя, признаюсь, это было бы печальной тратой ваших красивых ягодиц. Возможно ли, что после всего, что произошло, вы понятия не имеете, кто я такой и на что способен? Возможно ли, что у вас хватает невежественного высокомерия полагать, что я всего лишь тщеславный и легкомысленный парень, что, даже если это правда, является лишь крошечной частью правды обо мне?