— Я не уверен, что вы полностью представляете себе обстоятельства древних дней королей-колдунов, как вы их называете. Даже Лувиара имеет о них лишь самое поверхностное представление. Похоже, в архивах и хрониках вашей империи нет исчерпывающего описания эпохи колдунов. Они поднимались тихо, один за другим. Некоторые из них были чрезмерно любопытными учеными, в то время как другие были жадны до увеличения своих богатств или гегемонии. Многие погибли, потому что слишком глубоко погрузились в знания и не понимали, что колдовство обретает свою силу, крадя жизненную силу у живых существ. Следовательно, колдовство — это всегда зло.

— Не для праведников.

— Особенно для них, поскольку они искренне верят, что не поддадутся развращению. Но колдовство развращает всех, к кому оно прикасается. Обычно оно убивает любого, кто пытается его применить. Но затем некоторые обнаружили, что могут получать то, что им нужно, от других, сначала от животных, затем от своих врагов, а затем даже от своих собственных союзников. Власть порождает жажду еще большей власти.

— Прописная истина, — презрительно сказал принц. — Высокие Небеса должны править, иначе все превратилось бы в хаос.

— Так заявляют те, кто правит. Но давайте не будем углубляться в эту утомительную философию. Я хочу сказать, что по мере того, как колдуны приобретали навыки владения магией, не убивая себя, они приобретали все больше и больше власти. В конце концов, они сами стали правителями. Как можно себе представить, быть под властью колдунов — значит быть под властью страха и смерти. Этого не потерпели другие драконы. На протяжении многих поколений бушевала война между королями-колдунами и объединенными армиями драконов, которые противостояли им; союзниками драконов были айвуры, гагасты, фрегиры, сволтеры и даже несколько праведных людей, как вы сказали. Последняя битва вызвала катаклизм, который разрушил береговые линии, искривил и преобразил ландшафт, поглотил могучие реки, обрушил огромные шахты сволтеров и вызвал штормы такой силы, что даже драконы не могли летать. В конце концов альянс победил, но какой ценой, я не могу вам сказать, поскольку не был свидетелем финальных сражений. Я знаю только то, что альянс многим пожертвовал, чтобы низвергнуть последнего и сильнейшего из королей-колдунов в бездну.

— Бездну? — резко спросил принц.

— Это всего лишь поэтическая фигура речи. Я не имею в виду какое-то физическое место, клетку, дверцы которой распахивают такие глупцы, как вы, по великой глупости, и выпускают зло, давно прикованное цепями, в ничего не подозревающий и неподготовленный мир. Альянс убил и сжег всех колдунов до единого. Так мир изменился, и большинство драконов погибло. Фрегиры исчезли, отказавшись сообщить, куда они направляются. Гагасты попрятались. Люди притаились в руинах среди тряпья и костей. Сволтеры бежали из своих пещер в лес. Айвуры были рассеяны, а их высокие залы и великолепные города разрушены.

— Это то, что я видела с вершины Шпилей? — спросила Элен, вспомнив город теней, который они с Кемом видели в Трех Шпилях в ту давнюю ночь полнолуния. — Видение утраченного прошлого?

— Я не знаю, дорогая, потому что я не видел того, что видела ты.

Принц указал на три башни.

— Эти Шпили были воздвигнуты колдунами? Являются ли они сосудами магической силы?

— Я не знаю, какой силой они были созданы. Они были построены для того, чтобы приютить Лишенных как хранителей будущего. В них есть сила удерживать, сила слушать и сила освобождать.

Элен начала складывать куски головоломки воедино.

— Они удерживают Лишенных в стазисе. Каким-то образом Лишенные могут прислушиваться к знакам колдовства — звону колоколов — и, если они их слышат, то могут использовать заклинание перехода, чтобы освободиться, если найдется человек, готовый носить их в своем теле. Айвуры, должно быть, сохранили какую-то память об этой традиции, поскольку передатчица знала о наследии Лишенных и хотела узнать больше, чтобы передать это знание другим кланам. Но в империи о Лишенных забыли, если не считать деревенских историй о привидениях. Так какая польза от опеки Лишенных против колдунов, если некому пойти к Шпилям и принести себя в жертву?

— Память — слабое звено, не так ли? Я спросил теургистку об этом, окольным путем. Она исследовала множество Шпилей во время своих путешествий…

— Я тоже их видел! — влез принц, прямо как дитя, которому на публичной церемонии еще не выдали куска праздничного торта, когда другие уже начали есть.

Призрак моргнул.

— Неужели? Очаровательно! Как я уже говорил, она сказала, что в империи многие статуи были разбиты. Люди видели в статуях злые и развращенные души, а не благородных стражей. Это огорчает меня, потому что это были мои товарищи, теперь потерянные для меня. Они были достаточно благородны и храбры, чтобы отдать свои жизни в настоящем в надежде помочь будущему, которого они, возможно, никогда не увидят. И теперь действительно никогда не увидят.