Топорик я одолжил у ближнего мужика, тот как раз подтесывал им доску для короба, и для пробы вполсилы тюкнул обухом по краю обломка. Ожидал я крошек, а удар попросту увяз, оставив в боку неглубокую вмятинку. Сам обломок даже с места не сдвинулся, а ведь достаточно крепкий кусок получился, хоть и брак.

Приложился я посильнее да с оттяжкой, в ту же вмятину, и он наконец хрустнул и развалился надвое, а я присел над расколом, ловя последний свет.

Сверху у него сплошные шарики, набились бок о бок, а раствора между ними едва-едва, лишь бы склеить, внизу же лежит плотный камень, и керамзит в нем попадается редко. Кое-где темнеют пустоты с горошину, а то и крупнее, там воздух так и остался взаперти.

Под вмятиной от пробного тычка ячейки смяты в пыль на глубину ногтя, дальше удар не пошел, а второй пришелся ровно туда, где гасить было уже нечем. Зато трещина прошла прямо сквозь шарики, а не обогнула их, и в каждом расколотом видна та же пена из мелких пузырьков, что и в самом первом, разбитом еще у горна. Раствор, выходит, держит их мертвой хваткой, и рвется скорее сам керамзит, чем то, что вокруг, а для блока это хороший знак.

Опыт мужики набили полезный, но запомнить его стоит не им одним, и я покосился на Корша, а тот уже вовсю чиркал угольком.

Конвой мой между делом пристроился на ступеньке камышового штабеля и задремал, а пока я разглядывал излом, из-под него успели вытащить парочку, и сидит он теперь заметно ниже, но глаз так и не открыл.

Обидно только, что печатку в такой блок не вдавишь, сырец-то у Сурика мягкий, прижал к нему, и руна готова. А здесь из бетона торчат твердые керамзитинки, и где штамп наткнется на такую, там и встанет, сквозь нее не пройдешь. Да и бока у него не гладкие, сплошь бугорки, и оттиск ляжет кусками, а от половины руны проку мало.

Придется по старинке, руками, и под это дело стоит отрядить пацанов. Показать им, как выглядит накопитель, да зажать сырой блок между волосяночными щетками от кабеля, чтобы Основа подсветила узлы. А дальше пусть себе рисуют палочкой из железного дерева по свежему, огибая торчащие шарики. Чем не выход? В этом мире как-то обходятся без Созидания артефакторы, режут свои руны по узлам, подсвечивая их собственной Основой, и что-то у них, возможно, даже работает.

Мысль эту я передал Коршу, и тот какое-то время молчал, а потом медленно кивнул. Видать, идея зашла, и правильно, она ведь умная.

Есть и подвох, печатки у меня сделаны под средний размер, так, чтобы садились на большинство как надо, а узлы бывают и мелкие, и раздутые. Пацаны-то разберут, где светится, а величина и норов у каждого им не видны, и если рисовать руну как рука пойдет, отдачи от нее будет меньше, чем могло бы.

Потюкал я с пяток блоков наугад, и у всех тот же короткий сухой отклик, а узлов внутри везде по три, и от такой картины даже сон слегка отступил.

Горн вон горит вовсю, а в сторону железной рощи, как успел доложить Корш, ушла еще одна бригада добытчиков, так что топливом мы на ближайшее время обеспечены.

Это, впрочем, не отменяет того, что пора искать каменный уголь, жрет эта махина прилично, вырубки хоть и затягиваются молодняком, но не с такой прытью, и если дальше так пойдет, мы попросту останемся без леса. В моем мире в свое время тоже пережгли на железо столько дубрав, что пришлось лезть под землю за горючим камнем, а где он у нас залегает, вопрос пока открытый.

— Что-ж, тащите сразу к дому, — выдохнул я. — И еще... Раствор. Я бы его немного переделал, нужен клей для блоков, а не вот это вот всё. Чтобы совсем прочно.

— Что потребуется? — насторожился Корш.

— Да там немного, — протянул я и на пару секунд задумался.

Пескобетоном мы кладем швом в палец, а то и толще, и для нашей стены это беда, раствор пропускает тепло куда сильнее блока, и каждый такой стык превращается в дорожку, по которой оно убегает на улицу в обход всего керамзита. Клей же ложится тонко, в несколько миллиметров, а песок для этого нужен мелкий, иначе крупное зерно просто не даст прослойку сжать. Блоки, понятно, не по линейке, и до заводского шва мы не дотянем, но даже вдвое шире это против сантиметра небо и земля.

Ну а чтобы такая прослойка держала не хуже толстой, в прежнем мире в клей подмешивали всякую химию, а у нас для этого есть волосянка.

— Найди ребят, пусть просеют речной песок через самое частое сито, — продолжил я уже вслух. — И пусть кто-нибудь нарежет корень волосянки, только мелко-мелко, попробовать все же хочется.

— Принял, — Корш сразу оживился. — А ты пока чем займешься? У меня по списку...

— Погоди со списками, — остановил я его, так что Коршу пришлось убрать дощечку обратно в сумку. — По моему списку сейчас полагается спать.

— Логично, — кивнул Корш. — Ужин, если что, уже на столе. Обязательно чтоб доел, а грязные вещи повесь при входе, позже заберут.

Конвой, успевший съехать по штабелю на землю и проснуться от такого спуска, зевнул так сладко, что спорить с распорядком у меня не осталось ни сил, ни желания.

***

— Да давай уже, кляча ты тухлая! Говнина бестолковая, тяни уже! — орал возница на лошадь так, что Пушку даже стало жалко бедную.