Работает такой хвост проще некуда, без него ракета норовит кувыркнуться, ей всё равно, каким концом вперед, а длинная жердь позади ловит воздух, и стоит носу уйти в сторону, сопротивление тянет корму обратно в след. Оперение у стрелы занимается ровно тем же, только аккуратнее, а мне сейчас не до красоты.

Пуски я продолжал до самой темноты и извел на эту забаву с десяток трубок.

Щедро набитый первый номер разнесло, не успел он подняться над землей, жирная смесь полыхает слишком резво, газу деваться некуда, и тонкая стенка лопнула по всей длине, жердинку отшвырнуло к воде, а пылающие ошметки по всему берегу, и один докатился даже до моего угла, так что рукав ватника я тушил уже под одобрительный гогот публики.

Второго повело еще на взлете, канал у него вышел неровным, бок прогорел раньше времени, и ракета, описав над рекой дымный крюк, развернулась и пошла прямиком на костры стражников.

— Ложись! — гаркнул кто-то из них, и эту команду выполнила сразу вся деревня, как минимум судя по тому, что звуки работы с той стороны резко стихли.

До костра она, впрочем, не дотянула и зарылась в песок шагов за десять, но оцепление после этого само отодвинулось подальше, и уговаривать никого не пришлось.

Третий поднялся ровно и высоко, но прогорел за пару секунд, и под конец стебель треснул вдоль, тоже, видать, работал на пределе.

Постный пятый номер чадил и плевался искрами целую вечность, а взлетать даже не подумал.

— Дымит, а не летит, — фыркнули за оцеплением.

— Зато долго, — рассудил кто-то рядом, и возразить на это было нечего.

Остался номер четыре, и набивал я его уже на ощупь, стемнело к этому времени окончательно. Горит он идеально, не слишком быстро и не медленно, и ушел дудельник так... да я понятия не имею, как он взлетел. Вжух, и нет его, только искра чиркнула по ночному небу и погасла где-то за рекой, а где он упал, выследит разве что Вельт.

У оцепления на миг стало тихо, а потом кто-то присвистнул, и стражник мой задрал голову, едва не уронив каску.

— Вот бы такую Совету в окошко, — мечтательно протянул голос из темноты.

— Их там шестеро, на каждого не наготовишься, — засомневался сосед.

— Пятеро уже, — уточнили сзади. — Одного же грибы прибрали.

— Остальные супа обожрутся!

[Путь Созидания IV: 55% → 58%]

Ракета у системы пошла в мирные изделия, на предпоследнем номере я, значит, и остановлюсь, прочие пусть лежат образцами.

Что-ж, пора переходить к следующим испытаниям, игрушки на палочках это хорошо, а суп такая тростинка не поднимет, ей и себя-то нести тяжело. Нужна трубка потолще и топлива побольше, так что ночью я замесил новую партию четвертого номера, подо что пришлось слить еще грамм сто бульона из уже другого горшка. А пока она сохла, в голове сама собой крутилась «Катюша».

Дома у нас о ней знал каждый школьник, хотя бы по песне, а вот как устроен ее снаряд, помнят уже немногие. Калибр у него сто тридцать два миллиметра, а камеру точили из цельнотянутой стальной трубы. Внутри лежали семь длинных пороховых шашек толщиной с черенок лопаты, все с каналом по центру, а готовые ракеты ставили по шестнадцать штук на направляющие над кузовом грузовика и пускали залпом. Била она километров на восемь с лишним, и немцы за вой прозвали ее органом, причем было за что.

Шашки горели сразу с двух сторон, по каналу и по боку, и в этом весь фокус, наружная поверхность убывает, а внутренняя растет, так что общая площадь почти не меняется, и давление в камере держится ровным, а с ним и тяга. Стальную трубу пламя прогреть не успевало, двигатель отрабатывал меньше чем за секунду, а снаряд к этому моменту уже обгонял звук.

У меня же смесь налипла на стенки, и это даже лучше, огонь в канале идет изнутри наружу и до дудельника доберется в последнюю очередь, когда жечь уже почти нечего, а до тех пор его прикрывает само топливо. Прочность корпусу нужна в любом случае, давление растет вместе с площадью пламени, а чем оно выше, тем резвее сгорает начинка, и закручивается снежный ком, который хлипкую трубку раздирает в лохмотья, что я сегодня и наблюдал, стоило навалить лишнего.

Ну и сопло, без него в итоге никак, сужение на выходе держит напор в камере, а расширение за ним разгоняет струю так, что из того же топлива получается в разы больше толку, иначе газ просто вылетает наружу как попало, и половина силы пропадает впустую. До него мы еще дойдем, и подумать, из чего его лепить, стоит уже сейчас, тростник такого пекла не вынесет, а вот обожженная глина, может, и сдюжит. Или шамот?

Из стеблей потолще, в два-три сантиметра, я к рассвету набил четыре штуки по прежней рыхлой схеме, а они наглядно показали, как делать не надо.

Уже на старте у первой смесь от тряски посыпалась из канала, половина заряда вылетела горящими комьями, и вместо тяги вышел салют, а полегчавшая трубка ткнулась носом в берег. Следующая и вовсе рванула, огонь забрался в пустоты набивки, вспыхнуло всё одновременно, и корпус раскрыло лепестками.