Начал я со старого и набил дудельник остатками геля из котелка с крестом, причем в этот раз я не заморачивался, пропитать стенки всё равно нечем. На морозе смесь сидит в трубке плотно, хоть переворачивай, с этим у нее полный порядок, а вот огня она не любит. Разогретая, она снова раскисает в жижу, канал в ней заплывает, едва его проделаешь, и горит такая начинка только с торца, как сигарета, и тяги от нее примерно столько же, а всё размякшее вдобавок стекает к выходу и впустую пылает снаружи.

Для полноты картины я примотал к стеблю палку, вогнал ее в землю у кромки, где грунт еще не схватило морозом, и поджег. Ракета долго шипела в раздумьях и нехотя подпрыгнула шагов на пять, а там легла набок, и размокшую стенку огонь прошел насквозь.

Нового я тут ничего не ждал, повторил для памяти, чтобы беда стояла перед глазами, а не пылилась где-то в голове среди прочих.

Долговязый, глядя на такой полет, опустил копье, он-то, судя по лицу, рассчитывал на что-то посолиднее.

Дальше пришел черед бульона, и в бункере я слил в горшочек немного, грамм двести, наклоняя суповую тару так медленно, что сгустки на дне даже не шелохнулись. Сверх этого я не взял ни капли, жижа бережет их от толчков, и лишать их такой подушки не хочется.

Весы я соорудил тут же, у входа, жердь на бечевке да по плошке с каждого конца, тару подогнал камешками заранее и отсыпал муки ровно столько, сколько тянет бульон, а на глаз ее вышло раза в три больше. Аптекарь от такого прибора, наверное, удавился бы, но разницу в щепоть он чует, а мне хватит.

Вымешивал палочкой в широкой плошке, придерживая ее коленом, и получилась сырая масса, причем однородной она так и не стала, кое-где лежат сухие катышки, а рядом блестят мокрые пятна, и впитывать никто не торопится.

— Это каша такая? — долговязый вытянул шею от своего валуна и с надеждой принюхался.

— Вроде того, — не стал я разочаровывать караульного. — Только после нее не ходят, а летают.

Свежий помол еще не обеднен, для супа я бы такой брать поостерегся, а тут бульон, и мне так даже удобнее, без Основы мука не набухнет, только своей у нее, похоже, маловато. Ткнул я в кашу пальцем и пустил каплю от себя, и масса на глазах подсохла, катышки раздулись и стянули ее в одно целое, хотя рыхлость никуда не делась.

Комок я отщипнул и отложил в сторонку, пусть доходит, а к прочему досыпал еще столько же муки, и снова та же история, ничего в себя не берет, пока не подкормишь.

Так и пошло по кругу, и к обеду на доске у бункера лежали пять кучек, от жирной, где бульона половина, до постной, где его едва десятая часть. Первая блестит и липнет к пальцам, последняя сухая и сыплется, и каждую я пометил угольком, по черточке на номер. Корш, увидь он такой порядок, наверняка бы прослезился.

[Путь Созидания IV: 53% → 55%]

Твердому топливу система, похоже, обрадовалась раньше меня, я-то его пока даже не поджигал.

Доходить кучкам на холоде долго, и пока они подсыхали, я перебрал пучок дудельника по толщине и нарезал трубок разной длины, а заодно обустроил место для пусков на самом берегу. Поджигать решил издали, с шеста, из-за угла бункера, а запас топлива держать внутри.

Ближе к вечеру первая кучка подсохла настолько, что крошится, а не мажется, и я счел, что пора. Взял я из нарезанного трубку потоньше, сантиметров на десять, и залепил один конец глиной, а набивал самым горючим составом, по щепотке, потом вдавил в середину прутик и провернул его, чтобы смесь легла по стенкам ровным слоем, а в центре получился канал.

Вместо стабилизатора примотал бечевкой жердинку, воткнул ее в мягкий грунт наклоном за реку, поджег и юркнул за угол, и... полетели!

Брызнув искрами, стебель с шипением сорвался с места, вильнул, но жердинка его выправила, и он дугой пошел вверх и плюхнулся в реку шагах в сорока от места запуска.

Провожатый мой сообразил наконец, что у нас тут, оказывается, испытания, и рванул за подмогой, по инструкции в таких случаях положено усилить периметр, так что вскоре у костров толпились уже не только стражники.

Ракета на палке, к слову, вовсе не моя выдумка, у нас дома с такой начинали все, кто вообще брался за это дело. Китайцы еще против монголов привязывали пороховую трубку к древку стрелы, а в Индии когда-то совсем давно держали тысячи бойцов с такими штуками в железных корпусах.

Хвостами им служили бамбуковые шесты в полтора-два человеческих роста, и летало это добро на пару с лишним километров. Англичане от индийских подарков натерпелись, трофейные увезли домой и разобрали, а там наладили выпуск собственных ракет и били ими потом по всем подряд. У них с этим всё хорошо, если была возможность кого-то бить, они били и совесть никого не мучит до сих пор.

Палку отбросили только к середине позапрошлого века, когда додумались закручивать снаряд в полете, а в фейерверках она живет и сейчас, и прекрасно себя кстати чувствует.