- Я узнал о смысле использовать Погиби от вас, неделю назад. Полковник узнал от меня, его превосходительство от вас же, через мою голову. А доктор, выходит, дошел до этого сам, на юге, у костра.

- Он карту видел, ваше благородие.

- Видел. Мы с ним над этой картой в июне не один вечер просидели. Только говорили тогда о складах.

Семён молчал. Пулевич еще немного посмотрел на пролив и положил карандаш.

- Впрочем, ничего удивительного. Займут пристани, останется пролив. Это видно всякому, кто смотрит на карту. Вы ведь тоже увидели.

- Тоже.

Отношение лежало на столе, исписанное мелким почерком Корнилова. «Сестра милосердия Дмитриева, получив от мужа своего, заведующего врачебно-санитарной помощью острова, письмо...» Три ночи назад это письмо было чистым листом из полевой книжки. Сегодня на него ссылались в бумаге с номером, а завтра бумагу подошьют, и получится дело. Семён рассчитывал, что все кончится билетом на пароход. Про бумаги с номерами он не подумал.

- Теперь как обстоит дело, - сказал Пулевич и сел. - Шабанов готов идти, ждет ветра. Сегодня опять с моря. Николаевск ответил, что вопрос о Лазаревом мысе доложен коменданту и о решении будет сообщено дополнительно. Это значит, что о Лазаревом там думают так же, как мы с вами две недели назад. То есть пока никак. Дальше. На Лазаревом мысу нет ни лазарета, ни помещения, ни людей, которых я мог бы ей подчинить. Отправить туда сестру одну, без фельдшера, без санитаров, без жилья и довольствия, я не могу. Вы бы тоже не отправили.

- Не отправил бы.

- Поэтому так. Сестра Дмитриева едет в Николаевск с больными Корнилова, это он уже оформил. Я даю ей письма к коменданту и к старшему врачу госпиталя. Его превосходительство положил резолюцию: не возражаю. Там она сама объяснит, что нужно на той стороне, и объяснит лучше меня, потому что я в этом не понимаю ничего. Если пункт учредят, ее направят туда. Если нет, раненые с острова рано или поздно все равно попадут в Николаевск, и сестра там лишней не будет.

- Передать ей?

- Передайте. Мне в лазарет идти некогда, а бумаги я пришлю туда к вечеру. - Пулевич взялся за перо и поднял глаза. - Вы, разумеется, остаетесь.

- Остаюсь.

- Хорошо. Шабанов со мной разговаривает, только когда вы стоите рядом. Без вас он отвечает мне про погоду, и очень непонятно.

Анне Николаевне Семён передал все вечером, на лазаретном крыльце. Она выслушала, не перебивая, и кивнула.

- Значит, сначала Николаевск. Хорошо. Помещение и запас можно готовить и оттуда. Решат, так я хоть буду знать, что везти и куда. Не решат, буду уговаривать.

На другой день Анна начала собираться в шесть утра, до лазарета. Писарь, который приходил в лазарет со списком, предупредил еще тогда: два места на человека, остальное только казенный груз и только по описи. Пароход небольшой, а желающих много.

Она взяла белье на смену, две простыни, полотенца, все свои фартуки и косынки. Из книг Вадима две, по хирургии, папку с копиями его статей, и его записи. Учебник анатомии лег сверху, с письмом и телеграммой между страницами. Инструмент Анна собрала свой: корнцанг, пинцеты, ножницы, зажимы. Прокипятила все в кастрюле на плите и завернула в чистое полотенце. Иглы и шелк положила отдельно, в банку со спиртом. Из второго набора Вадима, оставленного дома, взяла скальпель и два крючка, а сам набор убрала обратно в ящик. Если на том берегу будет врач, он приедет со своим. А если не будет, гнойник она вскроет и сама.

Кухарка смотрела на сборы от печи, сложив руки на животе.

- Рыбы вам в дорогу нажарю, - сказала она. - На пароходе кормят так, что лучше свое.

В лазарете Корнилов выдал ей перевязку из окружного запаса по описи, которую составил сам. Марли пять кусков, вата, бинты, два десятка индивидуальных пакетов, флакон зеленки в кристаллах. Каждую строку он прочел вслух. Последними он поставил на стол три жестянки, соль, соду и сахар, с прописью на крышках.

- Это тоже возьмите. Вадим Александрович уверял, что дешевле лекарства не бывает. Вот там и проверите.

Потом он отправил Анну с описью к чиновнику, который вел книгу чрезвычайного санитарного снабжения. Чиновник долго искал нужную страницу, а когда Анна расписалась, еще дольше дул на чернила.

- Мазь возьмете у Луткова, из новой партии, - сказал Корнилов. - Шесть банок. Из аптечного запаса не дам ни одной, здесь мазь нужнее.

Остаток дня Анна ходила по палатам, а за ней ходил фельдшер Гусев, которого приставила к ней Евдокия Ильинична. Гусев записывал в тетрадь, кому какая перевязка, когда менять и на что смотреть. Двое поселенцев с ожогами, лесопильщик без двух пальцев, солдат с флегмоной голени. Вечерние перевязки Евдокия Ильинична взяла на себя и сказала это так, что спорить никто не стал.

Анну она отпустила в шестом часу, в бельевой, где неделю назад они вдвоем резали марлю.

- Сядь. Скажу два слова, и иди.

Анна села.