Нас все-таки выловили, километров за десять до Ситки. Мы только проехали какую-то турбазу — «Альпийская хижина», или вроде того. Красивое место, у самого перевала через горный хребет, тихое, практически безлюдное. И эту тишину нарушил сначала гигантский вездеход ТАЗ «Проходимец», а потом и еще три машины — действительно, очень серьезные внедорожники, кажется, марки «Урса», местное чудо отечественного автопрома. Если можно себе представить гибрид УАЗа «Патриота» с «Гелендвагеном» — вот так они и выглядели. И на дверях действительно имелись гербовые щиты, с крестом, волной и перекрещёнными мушкетом и саблей. Резановы!

Они нагнали нас на лесной горной дороге — неширокой, петляющей меж стволами высоченных кедров. Это было не очень сложно —«Проходимец» ехал едва ли сорок километров в час, чтобы успевать вписываться в крутые повороты. Внедорожники имели преимущество: габариты у них были гораздо скромнее, так что чувствовали себя на поворотах они гораздо увереннее. Рифленые протекторы шин поднимали в воздух тучи пыли, дружинники сигналили, призывая остановиться. Один из внедорожников пристроился сзади нашего вездехода, второй — пытался поджать слева, третий — обогнал и теперь старался пристроиться перед нашим «Проходимцем».

Йохан Лозоходец, который сменил за рулем Лангбольцена, в ответ на попытку подрезать нас, высунул рожу из окошка и заорал непередаваемо колоритной гномской скороговоркой:

— Вердамте швайнише хундетойфель! Я сейчас по тебе проеду, думмкопфише ты шайзе! Ты соображаешь, что делаешь, твою-то мать? У меня тут десять тонн веса, я тебя в блин превращу, ферштанден?

— Тормози машину, борода! Мы — люди князя Алеутского! — командовал какой-то парень в синем мундире, высунувшись чуть ли не по пояс из той "Урсы", что держалась слева от нас.

— А мы — артель Лангбольцена! — гордо откликнулся Йохан. — Тут сервитут, ист дас кляр? Так что — однохерственно!

— Тормози, а то шины пробью! — Дружинник продемонстрировал автомат Татаринова.

— Я тебе сейчас черепную коробку пробью, молодой человек, — вступил в диалог я с крыши вездехода. — И буду целиком прав, потому что у тебя башка — держалка для ушей! И уши у тебя — угребищной формы.

— Эй! Я — борец! — обиделся он. — На свои уши посмотри!

— А я — арнель Болотных Ялин! — Я перешел на белорусский и перехватил «хер-с-куста», который натуральным образом звенел в эфире, будучи преисполнен маны. — Кончайте свой цирк, или адбудзецца вынас цела!

Я накачал артефактный топор как положено, и мне думалось, что швырни я его тоже — как положено, — он пробьет «Урсу» насквозь. А что касается белорусского языка, то «адбудзецца вынас цела» звучит гораздо страшнее, чем русское «произойдет вынос тела». Я эту фразу в какой-то белорусской газете прочел, в некрологе. Вот и вспомнилась не очень к месту.

Внедорожники малость сбавили уровень агрессии, перестали жать нас к самой обочине, чуть отстали. Йохан не снижал скорости, мы гнали по направлению к Ситке, вот-вот должны были начаться предместья: судя по карте, мы должны были въехать в город, минуя карьер, оставляя в стороне вход в кхазадские Катакомбы и снажью Скотобазу. Вряд ли нас стали бы преследовать на городских улицах: муниципалитет Ситки хоть и лебезил перед Резановыми, но за формальным соблюдением сервитутских порядков тут следили строго. Народ не поймет, если аристократы начнут вольный люд на улицах хватать! Даже если люд — вовсе и нелюд, и не прям чтоб вольный, а очень даже ссыльный. Но таких тут — примерно половина, и кому нужен русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

В общем — мы так и ехали некоторое время в сопровождении трех резановских внедорожников. Ситуация изменилась у съезда к гранитному карьеру: в крыше той самой машины, что держалась в нашем кильватере, открылся люк, из него вылез Гера Шатило, весь очень пышный в своем резановском синем мундире, и заорал:

— Стах! Стах, ядрена мать, мы только поговорить! И только к тебе! Не дури, что ты как ёлупень? Клянусь — нормально все будет!

— Гера?! — Вот уж кого я не ожидал увидеть.

А с другой стороны — ничего удивительного в такой встрече не было. Шатило намеревался пойти служить к Резановым и теперь носил синий мундир, и ехал во внедорожнике с их гербом. И поклялся, что все будет нормально.

— Потом в гостиницу меня подбросите?

— В «Прибой»? — прокричал встречный вопрос он.

Драть горло, перекрикивая ветер на скорости сорок или шестьдесят километров в час было очень тупой идеей, но другого выхода не предвиделось, так что мы продолжали орать.

— К вечеру будешь! Слово даю! — снова поклялся Гера.

— Очень охеренно! Тормози технику, Йохан, это только по мою душу!

«Проходимец» затормозил довольно резко, и я, ухватившись за оранжевые... Перильца? Держалки? Кронштейны? Короче — за удобные оранжевые штуковины, лихо спрыгнул на землю, успев углядеть, как в кунге народ прячет под сиденья карабины и двустволки.