Я перевернул патрон и постучал ногтем по латунному донцу. Латунного листа в городе сколько хочешь. Самовары, посуда, накладки, разные мелочи, а ленты, из которой тянут гильзу, здесь нет. По крайней мере, я её не видел. И спрашивать в лавке, годится ли их лист на гильзу, было бессмысленно. Лавочник продаст то, что лежит на полке. Мастер по самоварам скажет, как металл гнётся под его молотком. А мне требовалось другое. Значит, пригодность придётся устанавливать самому.

Я взял второй лист и начал считать уже иначе: не детали, а рубли. Сколько уйдёт на латунь, на сталь для инструмента. Какое количество вечеров съест изготовление пуансонов и матриц. Много ли испорченного металла можно позволить себе до того, как это станет слишком дорогим.

Покупать целый лист ради одной пробной полоски смысла не имело, а пробовать надо было несколько: самоварный, посудный, старые обрезки — каждый на сгиб и под зубилом. Разное, из разных рук, собирал на ярмарке Мокей. Он сам про это обронил, когда приходил торговаться о замках.

Наталья Гавриловна была права в одном: количество хорошо показывало, где работа идёт не так, а рубль — во что обходится ошибка. Но я знал ещё одну цену, которой не было места в купеческих книгах.

Через одиннадцать лет начнётся новая война с турками. Если история не свернёт раньше, русская армия встанет под Плевной, и за отставание оружейного дела придётся платить уже не серебром.

Я провёл ещё одну черту. Делать сразу винтовку смысла не было. Она потребовала бы хорошего ствола, другого прицела, большего давления и слишком многих решений одновременно. Если что-то не сработает, я даже не сразу пойму, что именно.

Охотничье ружьё было проще. На нём можно проверить запирание и на нём же испытать гильзу. И если я сделаю обычное ружьё, только с открывающейся казённой частью, никто не станет спрашивать, зачем замочному подручному понадобилась казнозарядка.

Я снова посмотрел на патрон Лефоше. Шпильку пока можно оставить, потому что она уже работала. Менять одновременно и гильзу, и способ воспламенения было бы глупо. Сначала надо доказать одну вещь: выдержит ли цельный металл то, что сейчас держали бумага и латунное донце, а остальным заниматься позже.

Я сложил лист пополам. Завтра снова будут стволы, мерки, субботний журнал и чужие заказы, а этот лист к ним не относился. Ни чужого клейма на нём, ни чужой фамилии, ни назначенного срока. Спросить за него было не с кого, кроме меня.

Утром Голутвин вышел во двор раньше обычного. Это уже само по себе заставило людей поглядывать в его сторону. Обычно он появлялся, когда работа шла полным ходом, а тут остановился возле конторы и дождался, пока Никанор Лукич подойдёт ближе.

— Осенью из Петербурга комиссия будет, — сказал Голутвин. — По переделочным системам. Смотреть станут, что у нас и на заводе делают.

Ложевщик, проходивший мимо с заготовкой, сразу замедлил шаг.

— К нам-то зачем? — усомнился он. — Они небось на казённый завод поедут.

— На завод поедут обязательно, — подтвердил Голутвин. — А потом по частным дворам. У кого найдётся что показать, к тому и будут присматриваться.

У соседнего верстака кто-то присвистнул.

— Если заказ нам отдадут, работы на года хватит, — сказал он.

— Сначала пусть его дадут, — отозвался другой. — Комиссий этих сколько было.

Никанор Лукич только хмыкнул.

— В прошлом году тоже господа ходили, — напомнил он. — И до того ходили. Бумаги испишут, хозяев за столом послушают, а мы после их отъезда всё те же курки пилим.

Голутвин повернулся к нему:

— В этот раз не ради бумаг едут. Кто покажет работающий образец, тот получит заказ на три года. А кто ничего не покажет, тот и дальше будет пилить курки — только уже для победителя.

Двор загудел. Работа не остановилась, но разговоры пошли уже другие. Один начал прикидывать, сколько стволов можно сделать за месяц, другой спорил, что частнику большой заказ всё равно не отдадут. Приказчик вышел из конторы и сразу полез к Голутвину с вопросом про уголь и заготовки.

Я же продолжил проверять замок. Новость ничего не меняла в том, что я решил вчера. Она меняла только срок. До этого все сроки в моей нынешней жизни назначали другие: к Покрову закрыть недоимку, к определённому дню отдать работу, успеть партию до отправки. Каждый раз дата стояла напротив того, что случится, если не успею. Теперь было иначе. Я ещё вчера записал себе работу и не знал, к какому времени она должна выйти из листа в железо. А вот теперь узнал, что срок до осени. Я взвёл курок, спустил и отложил замок в сторону.

Никанор Лукич уже спорил с Голутвиным о том, сколько людей придётся снимать с текущей работы, если хозяин решит что-то готовить для комиссии.

— Ничего пока не снимаю, — сказал Голутвин. — Сначала посмотрим, что вообще можно показать, а потом считать будем.

Про счёт он сказал, глядя в мою сторону. Я не поднял головы и потянулся за следующим замком. До осени времени было достаточно, если не тратить его зря.

К вечеру, когда я вернулся с работы, мне напомнили ещё об одной проблеме. Правда, в этот раз Мокей в дом не зашёл. Вместо него появился Сенька. Просунул голову в калитку, увидел меня возле сарая и сразу поманил пальцем.