Я снова оказался в знакомом положении. Знал, какой результат нужен, но не знал ни правильной толщины листа, ни допустимого перехода за одну вытяжку, ни нужного времени нагрева. Только теперь это уже не выглядело стеной: числа не обязательно помнить, их можно добыть. Нужно только заранее понимать, сколько железа, вечеров и рублей готов отдать за ответ.

Я положил готовую гильзу рядом с двумя неудачными. Первая была разорвана у донца, вторая смята, а третья оставалась целой. Теперь её надо было зарядить.

Гильза лежала на краю верстака рядом с патроном Лефоше, который всё это время служил мне образцом. Снаружи они были совсем не похожи: у моего не было папковой трубки. Всё остальное я повторил за ним, не мудрствуя, — тот же капсюль на том же месте, то же отверстие под шпильку сбоку. С первого раза шпилька пошла косо, пришлось разобрать и повторить. Со второго встала ровно.

Порох я отмерил по старому патрону, не пытаясь получить от первой пробы ничего, кроме самого выстрела. Пулю отлил заранее и подогнал без лишней плотности. Пока я возился, стемнело. Шёл шестой день, и откладывать выстрел до утра я не стал. Сейчас мне требовалось не попасть куда-нибудь и не узнать, сколько она даст скорости, а просто проверить гильзу.

Собранный патрон я унёс домой; стрелять им пока было не из чего. Своего ружья у меня по-прежнему не было, брать одно из голутвинских без спроса я не собирался. Да и для первой пробы обычное ружьё подходило хуже, чем простой кусок железа, который не жалко испортить.

В сарае у нас давно валялся обрезок старого ствола. Когда-то я отложил его вместе с прочим ломом, не зная, зачем он понадобится. Теперь очистил, проверил канал и взялся за заднюю часть. В торце нарезал резьбу и ввинтил тяжёлую пробку. Сбоку, у самого среза, пропилил паз под шпильку. Красивым это назвать было нельзя, но в нём было то, что требовалось для одного выстрела.

Тиски я вынес за сарай и поставил прямо на землю. Обрезок закрепил так, чтобы ствол смотрел в сторону от дома и дороги, в земляной откос. Сам стоять рядом при первом выстреле я не собирался.

На отдельной доске закрепил замок с той самой пружиной, что прошла десять тысяч взводов. Курок приходился точно по шпильке. Для спуска привязал к нему длинную бечёвку. Ещё раз всё проверил: патрон вошёл до конца, казённик сел на место, а шпилька оказалась там, где должна.

Я отошёл на безопасное расстояние. В темноте наш двор выглядел чужим.

Я намотал конец бечёвки на ладонь. Считать здесь было некому, потому пришлось мне.

— Один... Два.

Я потянул за верёвку, и в следующее мгновение бахнул выстрел. Тиски дёрнулись, а из ствола вылетел короткий язык огня, следом потянуло дымом.

Я отпустил бечёвку. В ушах стоял тонкий звон, а поперёк пальцев краснел след от верёвки — затянул сильнее, чем собирался. Я выждал ещё немного и подошёл к тискам. Первым посмотрел на донце: оно выдержало. По краю шпильки и возле казённика копоти почти не было, значит, назад газ не пошёл. Пробка осталась на месте.

Я освободил ствол и вынул гильзу. Она вышла туже, чем вошла: при выстреле латунь раздалась и прижалась к стенкам патронника. Но продольного разрыва не было, донце сохранило форму, капсюль остался на месте.

Я прокатил гильзу между пальцами и осмотрел ещё раз. Её можно было снарядить повторно.

За забором послышались крики и быстрые шаги. Ночной выстрел в Заречье заметили сразу.

— Где стреляли? — крикнул кто-то на улице.

— У Курбатовых! — ответили с соседнего двора.

Мимо забора пробежал мужчина.

— Мерщик из железной трубы палит! — сообщил он всей улице. — Ружья нет, а грохоту на полгорода!

— Нечистый ему поджигает, кому же ещё! — отозвалась соседка.

Я не стал отвечать. Стоял возле тисков и держал ещё тёплую гильзу в пальцах. Латунный кружок прошёл через матрицы, вытянулся, выдержал заряд и не разорвался.

Я сделал цельнометаллическую гильзу.

И она выдержала выстрел.

За этой гильзой могли последовать тысячи других. Патроны, которые не отсыреют под дождём и не рассыплются в солдатской сумке. Ружья, которые можно быстро перезарядить лёжа, не поднимаясь под чужие пули.

Пока всё это умещалось у меня на ладони. Но первую гильзу я уже сделал.

Глава 13.

Утром до двора Голутвина я добрался без приключений. Возле ворот стояли две телеги, приказчик ругался с возчиком из-за мешка угля, а из мастерской уже доносился привычный скрип напильников. Всё выглядело как обычно, пока я не вошёл. Первым меня заметил один из ствольщиков. Посмотрел, перекрестился и тут же отвернулся. Я прошёл ещё несколько шагов.

— Курбатов, — окликнул ложевщик.

Он стоял у своего верстака, но работать не собирался. Рядом уже торчали Матвей и ещё двое. Судя по лицам, ждали они именно меня.

— Слушаю, – кивнул я.

Ложевщик расплылся в улыбке.

— Ты чего ночью на всё Заречье палил? — спросил он.

— Замок испытывал, — пояснил я.

— Замок, — повторил он и переглянулся с остальными. — А у нас на улице говорят, Курбатов научился без пороху стрелять. Сунет какую-то железку — и она сама бахает.

Матвей прыснул в кулак.

— Кто успел такое придумать? — спросил я.