Я отрезал от каждого по узкой полоске. Первую согнул вдвое и разогнул обратно. На сгибе сразу появилась тонкая трещина. Вторая выдержала один перегиб, но на втором тоже пошла трещиной по краю. Третья гнулась без хруста и после разгиба не дала трещины.

Потом положил полоски на наковальню и прошёлся зубилом. У первых двух металл рубился жёстко. Третий сначала проминался и только потом сдавался кромке. Его я и отложил. Лист, из которого хорошо выходит самовар, ещё не обязан был годиться для того, что собирался делать я.

Днём шла обычная работа, а вечером я занял кузнечный угол. Начать пришлось не с латуни. Для вытяжки нужны были пуансоны и матрицы. Их я делал из стали на дворе Голутвина, уже после дневной работы. Основанием послужил кусок старой чугунной плиты. К нему я приспособил винтовой зажим с длинным рычагом. Само устройство вышло простым, а вот с инструментом пришлось возиться дольше.

Каждый пуансон я выводил напильником, потом камнем и мелким наждаком, пока за поверхность не переставал цепляться ноготь. То же самое делал с отверстиями матриц. Оставь внутри одну хорошую риску, и латунь сама найдёт её при вытяжке.

В первый вечер ушло почти всё время, но под конец я всё-таки вырубил из листа кружок, поставил его над первой матрицей, нажал пуансоном и получил неглубокий колпачок. Я продолжил работу. После каждого перехода металл становился уже и длиннее. Затем я нагрел заготовку, дал остыть и продолжил. На четвёртом переходе донце не выдержало. Трещина пошла почти по всему кругу, там, где стенка переходила в дно. Я снял заготовку и разрезал её вдоль.

В неудаче не было ничего неожиданного. Я пытался получить слишком много за один проход. С пружинами я почти три недели выяснял, куда вообще смотреть, а здесь место отказа было перед глазами сразу.

На следующий вечер я сделал второй кружок. Переходы уменьшил, а матриц стало больше, за каждый раз гильза вытягивалась меньше. И отжигал я её теперь чаще.

Это помогло, и вторая заготовка прошла все переходы. Получилась она неровная, чуть толще, чем хотелось, но уже похожая на гильзу. Я подровнял край, поставил между губками зажима и начал проверять донце. Оно смялось практически сразу. Я ослабил винт и достал заготовку. Стенки вышли хорошие, а головка мягкая. Отжигал я всё целиком и вместе со стенками размягчил то место, которое должно было держать нагрузку.

Я положил обе неудачные заготовки рядом. Первая порвалась, потому что я слишком быстро заставил металл менять форму. Вторая форму приняла, но потеряла жёсткость там, где этого делать было нельзя. Значит, отжигать всю гильзу не требовалось. Стенкам надо было снова дать возможность тянуться, а вот донцу — нельзя. Оставалось понять, как нагреть одно и не нагреть другое на детали длиной с палец.

Захар Кузьмич появился у моего стола, когда я снова рассматривал вторую гильзу. Он ничего не спросил, взял её, сжал пальцами донце, потом посмотрел на лежавшую рядом горелку.

Я показал, где металл должен оставаться жёстким.

— Тут греть нельзя, а стенку надо. Если отжигать целиком, опять сомну.

Захар Кузьмич ушёл, а через несколько минут вернулся с низкой жестяной банкой, наполовину наполненной водой, и поставил её возле стола.

До меня дошло мгновенно: гильза вставала донцем в воду, над поверхностью оставались стенки. Так можно было греть верхнюю часть, пока головка оставалась холодной.

Я уже потянулся к лампе, но Захар Кузьмич остановил меня.

— Свет погаси. На латуни синь не ищи. Доведёшь до тёмного красного — и хватит.

Я задул лампу, и в кузнечном углу остался только свет от углей. Латунь сначала не менялась, но вскоре в темноте на стенке проявилось слабое красное свечение, и я убрал жар. Вода у донца осталась почти спокойной. Захар Кузьмич забрал банку и ушёл к своему месту.

Третью пробу я начал уже на следующий вечер. Всё то же: кружок, первый колпачок, потом переходы, каждый короче прежнего. После нужных проходов ставил заготовку донцем в воду и грел только стенки. Работа шла быстрее, потому что теперь я знал, что проверяю.

К последней матрице заготовка подошла без трещин, донце не повело, и стенка вытянулась ровно. Я подрезал край и снова зажал головку, на этот раз она выдержала. Нажал сильнее, и следа осталось меньше, чем на второй гильзе после первого же нажима.

Я вынул её и покатал по столу. До готового патрона было ещё далеко, но это уже была не полоска латуни и не колпачок, а гильза.

Дальше я сознательно ничего не усложнял. Способ воспламенения взял тот, который уже работал в ружьях Лефоше: капсюль в донце и шпилька сбоку. Если сейчас одновременно менять ещё и это, результат ничего не докажет. Сначала надо было узнать только одно: выдержит ли цельная металлическая гильза выстрел. До центрального воспламенения я доберусь потом.