Я снова посмотрел на шесть колодок. Если бы они ушли дальше, каждую пришлось бы возвращать. Даже по полдня на одну — три рабочих дня. Теперь этих трёх дней не будет. Впервые за всё время я остановил ошибку до того, как она успела стать переделкой.

Матвей понял это и всё ещё держал свою мерку, словно ждал выговора.

— Я же сам принёс, — сказал Матвей.

— И правильно сделал, — ответил я. — Мерка подвела, не ты. Не принёс бы её — все шесть колодок пришлось бы переделывать.

Я снял с гвоздя старую общую меру. Та самая железка, на которой стояли зарубка Никанора, метка старого ствольщика Захара и моё "К". Сорок восемь ружей прошли через неё. Я положил её на плиту, и она качнулась. Совсем немного, но достаточно. Нанёс краску и снова притёр — показало смещение на одну сторону. Я достал образцовую меру. Колодочники и ствольщики ещё раз приложили её к бельгийцу — сошлась. Тогда я свёл старую с новой. Разница вышла на волос. Не от работы: калёному железу сорок восемь ружей ничего не делают. Старую повело ещё в горне, в июне. Для одной партии это было неважно: колодки и стволы мерили одной железкой, и ошибка у всех вышла общая.

—— Эту снимаю, — сказал я, подняв старую меру. — На плиту она ровно не встаёт, а новую с неё снимать нельзя

Никанор Лукич сразу повернулся ко мне.

— Ты же по ней партию проверял, — нахмурился Никанор Лукич.

— Проверял, — ответил я. — И партию приняли: колодки и стволы шли по одной железке, кривизна у всех общая. А снимать с неё мерки цехам — каждая унесёт ту же кривизну. Образец будем беречь, а детали мерить рабочими.

— Кривой железкой, значит, нас гоняли, — усмехнулся Никанор Лукич.

— Зато сорок восемь ружей ушли в Москву, — возразил Захар Кузьмич со своего верстака. — И крюки мы больше не пилим.

Никанор Лукич посмотрел на него, но спорить не стал.

Захар Кузьмич подошёл к верстаку, взял старую меру из моих рук и положил её на плиту. Нажал сначала на один край, затем на другой. Мера качнулась.

Захар Кузьмич нахмурился, а я показал на плиту возле своего верстака.

— У бабки моей две мерки на рубахи, — объяснил я. — Рабочую она и рвёт, и мочит, а сундуковая лежит. По ней новую и снимает. Вот и эту будем беречь: по ней проверять рабочие мерки, а детали мерить рабочими.

Я положил новую меру на плиту.

Матвей посмотрел на плиту уже иначе. Новую общую меру проверили оба цеха. Никанор Лукич провёл на ней свою зарубку. Захар Кузьмич поставил рядом клеймо ствольщиков. Я взял узкое зубильце и вырубил на свободном месте букву «К». Теперь на мере стояли три знака: оба цеха подтвердили размер, а я отвечал за изготовление.

По новой общей мере я ещё раз проверил матвеевскую. Расхождение осталось. Затем проверил шесть начатых колодок. До окончательного размера их ещё не довели — ошибку поймали вовремя.

После этого я повесил новую меру на прежний гвоздь.

Приказчик принёс журнал и записал, что новую меру приняли как общую и провели первую поверку. Ставить новые клейма каждую субботу не требовалось — дальше было достаточно записей в журнале.

Захар Кузьмич всё это время держал в руках старую меру.

— А с этой что делать? — спросил он.

— Отдайте мне, — ответил я.

Захар Кузьмич передал мне меру.

— Снова на гвоздь повесишь? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Она кривая. Помечу, чтобы с новой не перепутали, и уберу из работы.

Я взял напильник и сделал ясную зарубку поперёк клеймового конца, не задев рабочую поверхность. Теперь спутать её с новой было нельзя. После чего убрал меру в ящик у своего верстака. Выбрасывать было нельзя: на ней оставались две чужие метки и сорок восемь ружей.

К концу шестой недели мастера начали сами оставлять мерки возле моего верстака.Утром я насчитал три мерки и лекало. Одну принёс Матвей, остальные оставили, не назвавшись. Они лежали рядом с плитой, каждая отдельно, будто хозяева опасались, что я перепутаю их с собственными.

Матвей подошёл следом и кивнул на железо:

— Ты их в субботу-то проверь, раз уж начал.

— Проверю, — ответил я.

Никанор Лукич своей мерки не принёс. Зато и возле моего угла больше не останавливался, чтобы посмеяться.

Через проход двое мастеров стояли над раскрытым ящиком с инструментом.

— Неси Курбатову, — посоветовал один мастер другому. — Он тебе за полдня покажет то, на чём ты неделю потеряешь.

Второй мастер ничего не ответил, но достал мерку из ящика и отнёс её к моей плите.

У ворот меня перехватил Сенька.

— За три обломка напильника не забыл? — спросил он.

— Не забыл, — ответил я и протянул ему заранее отложенную монету. — Теперь мы в расчёте?

— В расчёте, — подтвердил Сенька и спрятал монету.

После этого он развернулся и побежал к воротам.

До субботы было ещё два дня, а первый перегиб нового порядка обнаружился раньше. Я заметил Матвея возле ложевого верстака. Остальные работали, он стоял с меркой в руках и раз за разом прикладывал её к дереву.