Я ничего не сказал. Это уже был не мой вывод — и хорошо: свой вывод мастер будет защищать перед всем двором, чужой — опровергать. Плохим мастером Никанор не был. От торца можно мерить хоть всю жизнь, пока ствольщик подгоняет каждый ствол к своей колодке по месту: ошибку съедает напильник, и она выглядит обычной пригонкой. Сломалось всё, когда Голутвин потребовал от раздельной работы того, чего прежде добивались общей пригонкой: две дюжины одинаковых ружей по одному образцу.

Голутвин поднял льежское ружьё, собрал его и несколько раз открыл и закрыл.

— Вот ведь бельгиец, — произнёс он.

Потом вернул ружьё на стену, а на столе остались четыре русских. Никанор Лукич посмотрел на них, потом на меня. В его взгляде уже не было прежней насмешки, но добрее он от этого не стал.

Мастер забрал со стола одну колодку, и приказчик посторонился, освобождая проход. Никанор дошёл до двери, но перед стариком остановился. Только теперь заметил, что всё ещё держит его циркуль. Протянул его, и старик забрал инструмент. Уже в дверях Никанор обернулся.

— Я тридцать лет колодки от торца меряю, — сказал он.

— И все тридцать лет каждое ружьё подгоняли по месту, — ответил я.

Старик задержался на секунду. Убрал циркуль в карман передника и тоже направился к двери. На ружья он больше не смотрел, только на меня.

Приказчик задержался у двери, будто ждал распоряжения. Голутвин махнул рукой:

— Ступай.

Дверь закрылась, и в конторе остались только мы двое. Голутвин не спешил возвращаться за стол. Сначала посмотрел на четыре ружья, потом на льежское, снова висевшее на стене, и только после этого перевёл взгляд на меня. Примерно так, наверное, он смотрел на бельгийца перед тем, как решить, стоит ли за него платить.

Голутвин всё ещё нет-нет да поглядывал на меня с удивлением, словно не мог совместить семь минут и сопливого замочника из Заречья. Но удивление быстро уступало расчёту. Теперь хозяин прикидывал не то, сколько я могу ему стоить, а во что обойдутся вторая переделка, новая отправка и сорванный срок. Пока четыре раскрытых ружья лежали перед ним, мой возраст и происхождение весили меньше грозившего убытка.

Торговаться нужно было сейчас. К завтрашнему дню причина станет очевидной, Никанор начнёт считать её собственной находкой, а готовое решение хозяин примет как должное.

— Ну, Иван? И как их исправить? — спросил Голутвин.

— Причину вы получили даром, — сказал я. — Но исправить эту партию и сделать так, чтобы следующую не вернули, — это уже работа.

Голутвин приподнял бровь. Несколько секунд он молча смотрел на меня, затем усмехнулся.

— Ишь ты. Значит, даром только причина? — спросил хозяин.

— О ней и спорили, — напомнил я.

— Не дурак, — признал Голутвин.

Он обошёл стол и сел:

— Где выучился?

Вопрос был ожидаемый. Хорошего ответа на него у меня всё равно не было.

— Там, где за такой брак спрашивали, – не соврал я.

— Кто спрашивал? — спросил он.

— Те, кому плохую работу сдавать нельзя было, — ответил я.

Голутвин хмыкнул:

— Складно говоришь.

Я промолчал, а он ещё раз посмотрел на раскрытые ружья.

— Ладно, — решил он. — Ты хотел продать мне работу. Говори, что предлагаешь.

Вот теперь разговор становился полезным.

— Сначала перебрать всю партию — обе дюжины, — начал я. — Что можно исправить без новой колодки, исправить. Остальное отложить отдельно.

— С этим Никанор и без тебя управится, — сказал Голутвин.

— Теперь управится, — ответил я. — Да и точно ли?

Голутвин усмехнулся:

— И что дальше?

— Дальше нужно сделать так, чтобы следующую не пришлось чинить.

Я показал на льежское ружьё.

— Образец у вас один. А размеров с него каждый снимает сколько ему нужно и откуда привык. Ствольщик своё держит. Колодочник своё. Потом оба подгоняют, пока не сойдётся.

— И что предлагаешь? — спросил Голутвин.

— Меру на каждую операцию, — ответил я. — Мастер проверяет деталь, прежде чем отдать, а следующий — прежде чем взяться за свою работу. Не сошлось — назад сразу. Тогда ошибка остановится между двумя верстаками, а не доедет в готовом ружье до Москвы.

В прошлой жизни за это отвечал целый отдел, и называлось это межоперационным контролем. Здесь для начала хватило бы пары железок на каждую операцию.

Голутвин постучал пальцами по конторской книге.

— Значит, переберёшь обе дюжины, сделаешь мерки и наладишь проверку между верстаками? — спросил он.

— Сделаю, — ответил я.

— За сколько управишься? — спросил Голутвин.

— Назовите день отправки.

— А без него сказать не можешь? — прищурился хозяин.

— Могу соврать. Но ружья от этого раньше готовы не будут, — спокойно ответил я.

Голутвин коротко рассмеялся.

— И чего хочешь за работу?

— Возьмите меня мастером по меркам на постоянное жалованье и дайте место у верстака. Ещё понадобится железо на мерки и пробные детали.

— И всё? — удивился Голутвин.

— Для начала — всё, — подтвердил я.