— Ты? — недоверчиво переспросил он.

— Я, — кивнул я.

Приказчик посмотрел на меня внимательнее. Сначала на лицо, потом на руки. Задержался взглядом на чёрных следах возле ногтей:

— Ты их хоть видел?

— Нет, — ответил я.

Он засмеялся. Один из рабочих возле ящиков тоже обернулся.

— Не видел, — повторил приказчик, — а уже знаешь, отчего вернули?

— Нет, но узнаю за десять минут, – спокойно пояснил я.

Смех оборвался.

Десять минут я назвал не для красоты: если причина там, где я её жду, хватит одного сравнения с образцом, а если не там, пусть лучше выгонят сразу. И нужна была фраза, которую приказчик побоится не передать хозяину.

— Чего? — переспросил приказчик.

— Передай хозяину: за десять минут скажу, почему вернули ружья. Не найду причины — пусть выгонит при всём дворе, — ответил я.

Приказчик несколько секунд смотрел на меня.

— А если он тебя сразу выгонит? — спросил мужчина.

— Значит, сэкономлю десять минут, — пожал я плечами.

Приказчик снова рассмеялся, на этот раз громче:

— Стой здесь.

Он сделал несколько шагов к дому, затем остановился и обернулся:

— Смотри не уйди.

— Я не для того через реку шёл, — ответил я.

Он покачал головой и скрылся за дверью, а я остался возле московских ящиков. Ждать пришлось недолго. Дверь снова открылась.

— Иди, — сказал приказчик. — Повезло тебе. Хозяин до спору охочий.

Контора оказалась небольшой. Основную часть комнаты занимал стол с раскрытой конторской книгой. За ним сидел мужчина лет пятидесяти, плотный, аккуратно одетый, с тяжёлой золотой цепочкой поперёк жилета. На стене за его спиной висело ружьё. Двуствольное, льежское, с системой Лефоше. Колодка покрыта гравировкой, дерево тёмное, тщательно отделанное.

Хозяин двора осмотрел меня примерно так же, как я сам осматривал бы принесённую на испытания деталь, в которой уже подозревал дефект.

— Это он? — спросил Голутвин.

— Он, — ответил приказчик. — Десять минут просит.

— Не просил, — сказал я. — Предложил.

Голутвин перевёл взгляд на меня:

— Есть разница?

— Есть. — ответил я.

Уголок его рта дёрнулся:

— Ну, говори.

— Сначала ружья нужны. — сказал я.

— А ты, значит, ещё и не знаешь? — ухмыльнулся он.

— Если бы знал, десять минут не понадобились бы, – заметил я.

Приказчик за моей спиной тихо хмыкнул. Голутвин откинулся на спинку стула.

— Слова я каждый день слышу, — сказал Голутвин. — Докажешь делом — поверю.

Он полез в карман жилета и достал золотые часы. Щёлкнула крышка. Голутвин посмотрел на циферблат и положил часы на стол рядом с конторской книгой.

Циферблатом вверх.

— Даю тебе десять минут, — объявил Голутвин. — Не найдёшь причину — выставлю за ворота при всём дворе, как сам предложил. Найдёшь — будем разговаривать всерьёз.

Часы на столе сказали о нём больше вывески над воротами: время он считал так же внимательно, как деньги. Рисковал хозяин всего десятью минутами. Я — последней возможностью зацепиться за работу. Если проиграю, меня вышвырнут; если выиграю, причину он получит даром. Потому я и поставил на кон только её.

Но тиканье меня не торопило. За сорок лет мне не раз дышали в затылок, требуя ответ немедленно. Металлу до чужой спешки дела нет: пропустишь проверку — найдёшь не неисправность, а того, на кого удобнее свалить вину.

— Идёт, — сказал я.

— Что тебе надо?

— Два возвращённых ружья. Одно, которое закрывается туго. Второе — где зазор. И образец, с которого колодки делали.

Голутвин посмотрел на меня чуть внимательнее:

— Образец зачем?

— Иначе не с чем сравнивать, – был мой ответ.

Я ожидал, что хозяин пошлёт приказчика, но Голутвин подошёл к стене сам. Снял льежское ружьё и положил на стол.

— Колодки делали с него.

Значит, меркой для всего двора служил этот бельгиец со стены. Если при одном образце одни ружья закрывались туго, а другие давали зазор, ошибка крылась не в руках мастеров, а в способе переноса размеров. Оставалось выяснить, где именно она возникала.

Приказчик вышел и вскоре вернулся вместе с широкоплечим мужчиной лет пятидесяти. В кожу его тяжёлых пальцев въелась металлическая пыль. Он нёс два ружья, по одному в каждой руке, и, увидев меня, остановился на пороге.

— Это кто? – нахмурился мужчина.

— Иван из Заречья, — сказал Голутвин. — Говорит, сейчас объяснит, чего вы два месяца найти не можете.

Мужчина смерил меня взглядом:

— Чем у Шаброва занимаешься?

— Замками, — ответил я.

— Замочник, значит? — хмыкнул мужчина. — А колодку от замка отличишь?

— Сейчас и узнаем, Никанор Лукич, — сказал Голутвин.