Тот положил оба ружья на стол. Следом в контору вошёл ещё один человек, хотя никто его не звал: старик, сухой, сутуловатый. Рукава закатаны почти до локтей. На кистях и предплечьях темнели старые следы ожогов. Он остановился возле двери. Голутвин не прогнал, а я посмотрел на часы. Они тикали достаточно громко, чтобы их было слышно в наступившей тишине.

Ожоги до локтя выдавали в старике ствольщика: такие следы оставляет работа у горна. Раз два месяца винили стволы, пришёл он, похоже, не на мальчишку смотреть, а услышать, кто виноват. Никанор Лукич был другой породы. Таких спецоы я встречал в каждом цеху: руки золотые, за плечами больше лет у верстака, чем я успел прожить в нынешнем теле, и непоколебимая уверенность — если детали не сходятся, ошибся сосед. Словами такого не переубедишь. Он доверяет только собственным рукам и собственной мерке.

Я взял первое ружьё и открыл. Закрывалось оно действительно туго: собрать можно, но с лишним усилием. У второго между стволами и колодкой оставался заметный зазор. На подствольных крюках у обоих блестели свежие следы напильника.

— Искали в стволах, — сказал я.

Никанор Лукич скрестил руки на груди:

— А где ж ещё? Колодки по образцу. Каждую сам мерил.

Свежий напильник на крюках сказал мне больше, чем старший мастер. Неисправность уже лечили на сборке. Тугое ружьё так можно было заставить закрыться, а с зазором напильник только делал хуже: снятое железо обратно не приставишь. Похоже, в Туле каждое ружьё доводили по месту и считали годным, пока оно хоть как-то закрывалось. А в Москве, видно, всю партию сравнили по одной мерке.

— Стволы с колодками меняли? — спросил я.

Никанор Лукич усмехнулся, будто ждал этого вопроса с порога. Молча снял стволы с тугого ружья, поставил на вторую колодку, закрыл и покачал — стволы подались. Вторая пара на первой колодке не закрылась вовсе.

— Первым делом и поменяли, — проворчал Никанор Лукич. — Не мальчишки здесь работают. Зазор за колодкой пошёл. Но колодки у нас все по образцу, каждая меркой проверена. Стало быть, подгонять надо стволы. Их и подгоняли.

Сам того не заметив, он сам привёл мне улику против своих колодок. После перестановки неисправность не ушла. Но старая мерка признавала обе колодки годными, и мастер поверил привычному инструменту. Поэтому два месяца здесь пилили стволы, не устраняя ошибку, а подгоняя детали под неё.

Для меня причина уже почти обозначилась. Но "почти" на приёмке ничего не стоило. Спрашивать следовало не о том, кто ошибся в размере, а о том, от какого места этот размер вообще откладывали.

— От чего мерили? — спросил я.

Никанор Лукич посмотрел на меня так, будто я спросил, с какого конца у молотка ручка:

— Как от чего? От торца. От чего ж ещё.

— Всегда от торца? — переспросил я.

— Всегда, — отрезал Никанор Лукич. — И я, и до меня.

Он не понял вопроса, и это было самое важное, что я услышал в конторе. Когда-то, учеником в инструментальном цеху, я получил от старого лекальщика подзатыльник ровно за это: намерил деталь от удобного края, всё сошлось, а в сборке она не встала. Потом в КБ это называлось базой, и правило вбивали в каждого молодого конструктора: размер откладывают от поверхности, которой деталь работает в сборке, а не от края, до которого удобно дотянуться. Иначе каждый размер по отдельности верен, а ошибка набегает между ними.

Стволы в колодке держатся на оси и упираются казённым срезом в щиток. Туго закроется ружьё или с зазором, решает расстояние между этими двумя местами. А мерили от торца.

— Циркуль найдётся? — спросил я.

Никанор Лукич нахмурился.:

— А тебе зачем?

— Размеры сравнить, — сказал я.

— Чего ты глазами не увидел? — хмыкнул колодочник.

— Глаз видит, что не сходится. Циркуль покажет где, — ответил я.

Колодочник не двинулся с места, зато старик у двери сунул руку в карман передника, достал циркуль и молча протянул мне.

Я открыл льежское ружьё и снял стволы. Поставил одну ножку циркуля на ось, вторую подвёл к щитку и зафиксировал раствор пальцами (Прим автора:раствор - это расстояние между ножками циркуля). Вот столько должно было быть. Не меняя раствора, перенёс циркуль на первую русскую колодку — вышло меньше. На второй — больше. Никанор Лукич подошёл вплотную к столу.

— Дай, — потребовал он.

— Сейчас, — ответил я.

Я снова приложил циркуль к бельгийцу, проверил раствор и отложил. Потом взял первую колодку и сравнил другое расстояние — от переднего торца до оси. Оно совпало с образцом. На второй колодке — тоже. Я проверил ещё раз и получил то же самое. Часы тикали, а Никанор Лукич смотрел уже не на меня, а на колодки.

— Не может быть, — пробормотал он.

Я положил обе детали рядом. Колодки действительно копировали с образца. Только копировали не то расстояние.

Голутвин поднялся из-за стола.

— Так кто же виноват? — спросил он.

— Никто, — ответил я.

Никанор Лукич вскинулся.

— Как это — никто?

— Мерили от разного, — объяснил я и указал на передний торец колодки: