— Патрон сел полностью, — сказал я. — Значит, калибр и длина патронника совпадают. Остальное покажет выстрел.

Закрыл ружьё без нажима и снова открыл:

— Шпилька на месте. Прорезь по месту и по глубине тоже сошлась.

Молодой в венгерке подошёл ближе:

— Значит, можно стрелять генеральскими?

Я вынул патрон и положил его на стол.

— Пока мы убедились только, что патрон подходит к обоим ружьям. — Я повернулся к генералу. — Выйдет ли гильза после выстрела, ещё предстоит проверить. С вашего позволения, сделаем по одному пробному. В общий счёт их не включим.

— Разумно, — согласился генерал. — Так и поступим.

Егерь первым выстрелил из бельгийца. Переломил ружьё и без труда вынул гильзу за шпильку. Затем зарядил тем же патроном моё ружьё. После выстрела гильза тоже вышла чисто.

Первый вопрос был закрыт при всех и без моего участия.

Я достал нутромер.

— Теперь сравним каналы, — сказал я. — Только измерять буду не я.

Я протянул инструмент генералу. Тот осмотрел его и передал пожилому господину с бакенбардами. Господин промерил сначала один ствол бельгийца, затем мой и вслух назвал размеры. После него нутромер взял молодой господин в венгерке и повторил измерение.

Цифры совпали. Я не прикасался к инструменту и никому не подсказывал.

Молодой господин в венгерке перевёл взгляд с генеральского ружья на моё:

— Почему генеральский патрон вообще подошёл к вашему ружью?

— Я намеренно взял размеры патронника с льежского образца, ваше благородие. — Я указал на патронную сумку егеря. — Чтобы охотнику не пришлось искать особые патроны к моему ружью. А добиться лучшего боя тем же патроном — уже моя забота.

Молодой господин удивленно посмотрел на оба ружья.

Бельгиец был богаче и чище отделан. На его колодку ушло больше труда, орех стоил дороже, гравёр своё серебро получил не зря. Но ни золото, ни узор на дереве ещё не отвечали на главный вопрос: сколько дробин ляжет в цель.

На него могла ответить только мишень.

Я положил нутромер на стол и повернулся к генералу.

— Ваше превосходительство, позволите предложить порядок испытания.

Разговоры вокруг стихли.

— От меня будет только ружьё и способ подсчёта, — продолжил я. — Порох, пыжи и гильзы берите свои. Снаряжает ваш егерь. Стреляет тоже он — из обоих ружей. Мишени снимаете и считаете вы.

— А дробь? — спросил генерал.

— Дробь тоже возьмём вашу. — Я кивнул егерю. — Только отсчитаем ровно по сто дробин на заряд.

Молодой господин усмехнулся,

— Зачем именно сто?

— Чтобы результат понимал любой человек, умеющий считать, — пояснил я. — Если в круг попало семьдесят дробин, значит, ружьё положило семьдесят из ста. Никаких пересчётов и моих толкований — только отверстия в бумаге.

Я указал на белёную доску.

— Расстояние — пятьдесят шагов, — продолжил я. — После каждого выстрела обводим углём круг в один аршин вокруг самой густой части осыпи. Считаем отверстия внутри. Из каждого ружья стреляем трижды, по очереди: бельгиец, моё, снова бельгиец. Тогда ни ветер, ни погода не получат лишнего времени помочь одному из них.

— Кто будет заряжать и стрелять? — уточнил генерал.

— Кто угодно, ваше превосходительство, — ответил я. — Только один и тот же человек, с одной меркой пороха и одинаковыми пыжами.

Генерал повернулся к егерю.

— Заряжать и стрелять будешь ты, — распорядился генерал.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил егерь.

На стол высыпали дробь. Сначала гости считали с улыбками, передвигая дробины по одной.

— Проще отвесить шесть равных зарядов, — предложил пожилой господин.

— Равный вес ещё не даёт равного числа, — возразил я. — Одна дробина чуть крупнее, другая мельче. На весах получится приблизительно сто, а нам нужно ровно сто. Иначе после выстрела снова придётся верить расчётам, а я хочу, чтобы результат был виден сразу.

Генерал посмотрел на рассыпанные по столу дробины.

— Курбатов прав, — решил генерал. — Взялись считать — считайте точно.

Голутвин перевёл взгляд с генерала на меня. Изумления он не скрывал. Ещё утром Афанасий Петрович опасался, что его не допустят дальше крыльца, а теперь пятнадцать господ исполняли порядок, установленный его семнадцатилетним мастером.

Голутвин наконец пришёл в себя.

— Делайте, как Курбатов сказал, господа, — поддержал меня Голутвин. — За ружьё он отвечает. Если проверять, то без поблажек ни ему, ни бельгийцу.

Слова Голутвина прозвучали увереннее прежнего. После того как меня поддержал генерал, Афанасий Петрович уже не чувствовал себя случайным поставщиком у чужого крыльца. Теперь на столе лежало его ружьё, а испытание шло по правилам его мастера.

Гости продолжили считать. На втором десятке улыбки исчезли. На шестом один господин сбился, выругался и сдвинул свою кучку обратно.