Гости обступили стол. Теперь они смотрели уже не на гравировку и орех, а на гильзы, кольцо и руки егеря.

Генерал достал часы.

— Готовы? — спросил генерал.

Егерь взял моё ружьё.

— Готов, ваше превосходительство, — ответил егерь.

Генерал открыл крышку часов.

— Начинайте, — распорядился генерал.

Первый выстрел. Егерь переломил ружьё, извлекатель поднял гильзу; егерь взял её двумя пальцами, положил на стол и зарядил снова. К пятому выстрелу на мишень уже никто не глядел — следили за руками егеря. К десятому он приноровился: выстрел, перелом, гильза, патрон. Последняя гильза вышла на палец, генерал остановил часы и записал время. Потом взял своё ружьё.

Егерь зарядил оба ствола из генеральской сумки и выстрелил дважды. Переломил, вытянул обе гильзы за шпильки — вышли легко. После второй пары он переломил ружьё и потянул — правая сидела туго. Потянул ещё раз, и она всё же вышла.

Кто-то вслух сказал:

— Одна.

Генерал сверился с часами, а егерь зарядил дальше.

После третьей пары снова пришлось повозиться.

— Две, — сказал тот же голос.

После четвёртой пары егерь переломил ружьё и нахмурился. Потянул за шпильку — гильза не пошла. Потянул ещё раз — то же. Тогда он достал нож, подцепил край, и только так гильза вышла.

— Три.

Когда егерь положил застрявшую гильзу на стол, я осмотрел её, не касаясь. Картон потемнел и размяк, край латунного донца был смят. Возможно, патрон отсырел, возможно, размер ушёл ещё при изготовлении. Точнее я сказать не мог: чужие патроны до стрельбы я не измерял, а гадать вместо проверки не собирался.

Последняя пара из бельгийца прошла без задержки. Генерал остановил часы и сравнил две записи.

— Ружьё Курбатова: две минуты с четвертью, ни одной остановки, — объявил генерал. — Моё: три с половиной минуты и три задержки.

Генерал убрал часы в карман.

— Стрелял один человек, — продолжил генерал. — Значит, дело не в руках. В чём тогда?

Я указал на десять стреляных латунных гильз, ровным рядом лежавших на столе.

— Каждая из них до выстрела прошла через одну меру, — ответил я. — Те две, что не прошли, остались дома. До ружья дошло только годное.

Генерал взял одну гильзу, осмотрел стенки и поставил рядом с застрявшей картонной.

— Ствол ваш кладёт лучше моего из-за сужения, — сказал генерал. — Это я уже понял. Но без остановок ружьё прошло потому, что вы забраковали плохие гильзы ещё до стрельбы.

— Латунь сама по себе задержек не отменяет, ваше превосходительство, — пояснил я. — Кривую металлическую гильзу закусит так же. Разница в том, что все мои сделаны на одной матрице и проверены одной мерой.

Генерал ещё раз посмотрел на стальное кольцо.

— Выходит, вы не стали устранять задержку в ружье, — произнёс он. — Вы не пустили её к ружью.

— Именно так, ваше превосходительство, — подтвердил я. — Лучше выбросить негодную гильзу у верстака, чем доставать её ножом после выстрела.

Генерал положил гильзу обратно. Несколько секунд никто не говорил. Перед гостями лежали не объяснения и не обещания, а два ряда стреляных гильз и записи времени, сделанные рукой самого генерала.

Первым молчание нарушил молодой господин в венгерке. Теперь на его лице не осталось и следа прежней усмешки:

— Мастер, а мне такое ружьё сделаете?

— Сделаю. — Я кивнул. — Только железо для ствола выберу и проверю сам.

— Почему непременно сами? — Молодой господин поднял брови.

— На ружье будет моё имя. — Я коснулся ствола. — Значит, и за железо под ним отвечать мне.

Молодой господин посмотрел на моё ружьё, затем на мишени.

— Справедливо, — согласился он.

Голутвин оказался рядом прежде, чем разговор успел перейти к цене. Лицо у него всё ещё было таким, словно он одновременно хотел пересчитать будущую прибыль и убедиться, что происходящее ему не снится.

— Ружьё сделано в моём дворе, господа, — объявил Голутвин. — А мастер — Иван Тимофеевич Курбатов. Ствол, патрон и весь порядок проверки — его работа. Я за неё перед вами отвечаю.

До этого Афанасий Петрович называл меня Курбатовым, подручным или мерщиком. Теперь впервые представил полным именем и назвал мастером — перед теми людьми, ради которых ещё неделю назад боялся переступить порог.

Молодой господин ещё раз посмотрел на ружьё:

— Сколько оно будет стоить?

Вот здесь в разговор вступил Голутвин. Голос его сразу изменился: исчезли осторожность и почтительность человека, которого пустили только показать товар. Теперь говорил купец, уже знающий цену своей вещи.

— Тридцать пять рублей серебром, — ответил Голутвин. — Десять рублей задатку, остальное после испытания готового ружья. В цену входят дюжина латунных патронов и кольцо для их проверки. Ложа простая, без резьбы. Орех, гравировка и прочая красота — за отдельные деньги.

— Когда будет готово? — спросил молодой господин.