Сушков взял лист, но читать вслух не стал. Прошёл к складу и вернулся с приказчиком лавки. Через несколько минут на полу у двери уже лежали связки железа. Я выбирал там же, у света: сначала полосу, сбил ногтем рыхлую окалину, проверил, не ведёт ли по длине. Затем пруток: из нескольких выбрал самые ровные. На одном конце продавец обрубил небольшой кусок, и я посмотрел излом. Снаружи всё выглядело нормально.

Пружинную полосу я смотрел дольше. Она была дороже и тоньше. Ошибка там обнаружится позже, чем на прутке.

Наконец Тихон Ларионович спросил:

— Берёшь?

— Беру.

Сушков начал отвешивать металл. Когда весы уравновесились, я достал деньги, полученные вчера от Голутвина в возке. Первые деньги, которые принесло моё ружьё. Я положил их на конторку, и Сушков пересчитал монеты.

— Запиши, Тихон Ларионович: за наличные. — Я дождался, пока он возьмёт перо. — И уговор об обмене: если после травления обнаружится порок, принесу железо обратно. Взамен выберу годное из той же связки.

Сушков поднял голову:

— После чего?

— После травления. Так можно обнаружить скрытый порок. — Я кивнул на отобранный металл.

— А глазами сейчас не видно? — Сушков прищурился на связку.

— Было бы видно, я бы эту полосу сразу отложил. — Я коснулся пальцем раскрытой книги. — Потому и прошу записать.

Сушков пожал плечами и обмакнул перо.

— Отчего не записать? Товар не порченый, бояться нечего.

Открыл книгу, записал покупку, сумму и вес. Отдельно приписал уговор. Я прочитал строку сам. У меня почти не осталось вещей, за которыми не стояла бы чья-нибудь запись. Старую меру вынесли со двора по книге приказчика. Латунь исчезла из Мокеевой книжки только потому, что он сам перечеркнул строку. Теперь здесь стояло другое: "За наличные". И рядом — право вернуть то, что не выдержит проверки. Пока это был единственный способ купить вещь так, чтобы плохое железо не стало только моей потерей.

Сушков ещё раз сверил вес, но книгу закрывать не спешил.

— Две недели, Иван. На Введенье сход.

Он напомнил об этом так же буднично, как только что назвал вес полосы.

— Помню. — Я забрал покупку. — К сроку буду готов.

Железо я унёс во двор. До конца дня оно пролежало у моего верстака. К вечеру, когда хозяйское закончилось, разложил всё по отдельности. Сначала провёл светлые дорожки напильником, потом смочил крепкой водкой. Всё в том же порядке, который теперь стоял в наряде для ствольных болванок. Только теперь железо было моим.

На одной из широких полос тёмная нить проявилась почти сразу. Тонкая, не такая явная, как на англицкой болванке, но достаточная. Я промыл металл и проверил ещё раз с другой стороны. Нить осталась. Полосу отложил к стене отдельно от остальных.

Захар Кузьмич подошёл, когда я уже убирал крепкую водку. Посмотрел сначала на годное железо, потом на отложенную полосу. Провёл ногтем возле тёмной линии и вернулся к своему верстаку.

Во вторник, на Михайлов день, двор не работал, и после обедни я снова пошёл к Сушкову. Полосу положил на конторку протравленным местом вверх. Тихон Ларионович посмотрел, провёл пальцем, после чего открыл книгу, нашёл вчерашнюю строку, прочитал приписку, ушёл к складу и принёс другую полосу из той же связки. Я сверил ширину и толщину, вес оказался тот же.

Сушков забрал негодную полосу, а новую подвинул ко мне. Доплаты не потребовал. Вчера уговор записали, сегодня исполнили.

В среду за мной пришёл приказчик:

— В контору зовут, Курбатов.

— Кто? — Я отложил инструмент.

— Иди, увидишь. — Приказчик повернулся к выходу, и я пошёл следом.

В конторе у стола сидел генерал, и перед ним лежало моё ружьё. Голутвин стоял сбоку, приказчик уже устроился со своей книгой на обычном месте.

Афанасий Петрович говорил тихо и длиннее, чем обычно:

— Всё здесь сделано, ваше превосходительство, в нашем дворе. Ежели пожелаете заказать, и дерево подберём, и отделку по вашему вкусу…

Генерал поднял глаза на меня:

— Подойдите, Иван Тимофеевич.

Я подошёл к столу. Голутвин прервал речь и подвинулся, освобождая мне место.

Генерал положил ладонь на ствол:

— Сколько у дула оставили, какова длина сужения и стенка?

Я назвал все три размера по памяти. Генерал выслушал, не переспрашивая, и провёл пальцем вдоль ствола:

— А второй такой же сделать сможете?

— Смогу. — Я не сомневался в своём навыке. — Но и вторую болванку проверю с самого начала. Размеры повторить можно. За железо без проверки не поручусь.

Голутвин сразу подхватил:

— К Рождеству управимся, ваше превосходительство. Извольте только задаток оставить, а там уж…

— Позвольте, Афанасий Петрович. — Я повернулся к хозяину. — С воскресенья у нас два заказа. Этот будет третьим. На один ствол нужно две недели, если железо не подведёт. С колодкой и ложей — к Крещению.

Я встретил взгляд генерала:

— Такой срок могу назвать, ваше превосходительство. К Рождеству обещать не возьмусь.

В конторе стало тихо. Голутвин медленно повернул ко мне голову. Лицо у него потемнело, и приказчик перестал писать.

Генерал выслушал срок, названный мною, и даже не посмотрел на Голутвина.