— Потому и помню, что с ним сделали. — Я взялся за дверь. — Второй раз так не выйдет, Мокей.

В прежней жизни мои слова подкрепляли должность, подпись и сроки. Здесь у меня не было ничего из этого. Моим единственным рычагом оставался страх Мокея перед тем, что я могу найти. Главное — не дать ему понять, как мало у меня пока было на руках.

На улице уже стемнело. До дома я дошёл пустыми переулками, а перед сном записал дату, имя Мокея и все условия сделки. Эта бумага не доказывала его обещаний. Она отмечала день, после которого любое нарушение становилось не случайностью, а сознательным выбором.

В пятницу Голутвин позвал меня в контору. Приказчик сидел сбоку с раскрытой книгой. Афанасий Петрович стоял у окна и, когда я вошёл, сразу обернулся:

— Целого бельгийца нашли, покупать не пришлось.

По тому, как он это сказал, второе радовало его не меньше первого.

— За Тулой у одного господина дом. По воскресеньям туда охотники съезжаются. Половине из них я ружья продавал, половине ещё продам. В прошлый раз разговор зашёл про бой. Я и сказал, что у меня теперь ружьё есть, которое льежского лучше кладёт.

— Поверили? — спросил я.

— Посмеялись, — Голутвин поморщился, вспомнив тот разговор. — Но один отставной генерал заинтересовался. У него своё льежское ружьё, целое, не чиненое, как моё. Предложил привезти наше и отстрелять оба рядом.

Приказчик перестал писать, хотя головы от книги не поднял.

— Поедем в следующее воскресенье, — продолжил Голутвин. — Раньше генерал принять не может.

— Значит, успеем подготовиться. — Я принялся загибать пальцы. — Ружьё проверить, патроны приготовить. Недели хватит с лихвой.

— Тебе легко говорить, — проворчал Голутвин, постукивая пальцами по столу.

— Наше ружьё положило в круг семьдесят дробин из ста, — напомнил я. — В генеральском дворе оно хуже стрелять не станет.

Голутвин махнул рукой и отошёл к окну.

— В ружье я верю, Курбатов, — сказал Голутвин. — Только меня туда не за стол зовут. Я для них поставщик: товар покажу, цену назову, заказ приму — и ступай со двора.

Голутвин говорил без обиды, просто обозначал своё место среди тех людей.

— Зато соберутся там нужные господа, — тише добавил Голутвин. — Через них слово и до комиссии дойдёт.

Вот ради этого стоило ехать. После визита штабс-ротмистра Голутвин терпел лишнее внимание только тогда, когда видел в нём будущий заказ.

— О ружье говорить будешь ты, — решил Голутвин. — Цену назову я. А про ствол, сужение и бой объяснишь сам. Меня первым же вопросом собьют, и только дело испорчу.

Впервые Афанасий Петрович прямо признал, что в моей части работы доверяет мне больше, чем себе.

— Тогда испытание проведём так, чтобы к результату не придрались, — сказал я. — Из обоих ружей стреляет один человек. Расстояние и заряды одинаковые. Дробь на листах считают хозяева, не я.

Голутвин нахмурился.

— Почему сам стрелять не будешь? — спросил он. — Своё ружьё ты лучше знаешь.

— Именно поэтому, — заметил я. — Если стрелять и считать буду сам, проигравшие скажут, что я подогнал результат. Нам мало оказаться правыми. Нужно, чтобы они сами это увидели и сами сосчитали.

Приказчик наконец поднял голову от книги. Голутвин несколько секунд обдумывал мои слова, потом кивнул.

— Ладно, — согласился Голутвин. — Пусть хоть сам генерал стреляет. Главное, чтобы из обоих.

— Кто именно — неважно, — подтвердил я. — Лишь бы условия были одинаковыми.

— Запиши, — велел Голутвин приказчику. — Чтобы потом ничего на ходу не придумывали.

На этом разговор закончился. К вечеру о предстоящем испытании знал уже весь двор. Откуда разошлась новость, выяснять не имело смысла.

Никанор Лукич подошёл, когда я укладывал ружьё в ящик.

— Дай ружьё, Курбатов, — сказал Никанор Лукич.

Я равнодушно протянул. Мне не жалко.

Он переломил ружьё, провёл большим пальцем по стыку ствола с колодкой, закрыл. Потом снова открыл, посмотрел на извлекатель и отдал обратно.

— Держит, — сказал Никанор Лукич, возвращая мне ружьё.

Он уже собрался уходить, но задержался и посмотрел на ящик.

— Покажи им в воскресенье, как наши ружья бьют, Курбатов, — добавил Никанор Лукич. — Чтобы больше не смеялись.

— Покажу. — Я уложил ружьё на место. — Потом сами попросят такое же.

После этого Никанор кивнул и вернулся к своему верстаку.

Молодой ложевщик выглянул из-за стружки.

— Гляди, мерщик, — поддел меня ложевщик. — Привезёшь заказ — хозяин скажет, что не зря на тебя потратился. Не привезёшь — припомнит даже тот орех, которого ты не разрешил в ружье.

Матвей подошёл позже. На этот раз он не улыбался.

— Мерщик, — окликнул меня Матвей.

— Чего тебе? — спросил я.

— Перед отъездом заряды ещё раз вместе проверим, — предложил Матвей.

— Проверим, — согласился я.

Матвей довольно кивнул и вернулся к работе.