Мокей вынул книжку из-за пазухи. Раскрыл сразу на нужной странице и только тогда посмотрел на меня.

— Дмитрий прошёл, Ваня, — он постучал по строке. — Замки где? И за сталь с тебя.

Под латунью у него была записана англицкая сталь – та самая, что оказалась с пороком и в работу не пошла.

Вчера Сушков вывел в книге: «Уплачено». Сегодня передо мной раскрыли другую.

Только прежнего Ваньки, который боялся даже заглянуть в эти записи, у калитки уже не было.

— Давай считать, Мокей, — я протянул руку к книжке. — Только теперь каждую строку.

Глава 15.

Мокей перехватил книжку и прижал к груди. Забирать её я не собирался — хотел посмотреть, как он за неё схватится.

— Вечером приду сам. — Я опустил руку. — Тогда и посчитаем.

Улыбка у него на мгновение сбилась. До сих пор первым всегда объявлялся он — сам, через Сеньку или через человека, оставленного там, где я пройду. Теперь встречу впервые назначил я. Мокей тут же справился с собой, захлопнул книжку и спрятал её за пазуху.

— Приходи, Ваня, — хмыкнул Мокей. — Буду ждать.

День пошёл своим чередом. Возле ствольного верстака лежали две новые болванки. На одной уже сняли четыре контрольные полосы, вторую только готовили к проверке. Захар Кузьмич заметил мой взгляд.

— Наши. — Захар Кузьмич положил ладонь на одну из болванок. — До развёртки посмотришь?

— Посмотрю. — Я наклонился над зачищенными полосами.

Им не хватало только крепкой водки: бутылка хранилась у меня. Я проверил, что обе болванки внесены в наряд, отдал раствор и больше к ним не подходил. Новый порядок уже обходился без моих напоминаний.

После смены я достал из угла забракованную английскую болванку. Тёмная нить возле казённого конца никуда не исчезла. Я завернул железо в ту же рогожу, в которой его принёс Сенька, и понёс домой.

На полке меня ждали калибр и старая мера. Поперёк её клеймового конца шла глубокая зарубка — знак вывода из работы. На одной стороне сохранилась метка Никанора Лукича, рядом — клеймо Захара Кузьмича, а чуть ниже выбитая мною буква «К». Я завернул обе железки в отдельную тряпицу.

К Мокею я отправился с двумя свёртками: лёгким под мышкой и тяжёлым на плече.

Дом оказался недалеко. Крепкий забор стоял выше соседских, а калитка была подогнана так плотно, что во двор не заглянешь. На мой стук открыл сам Мокей. Сначала он посмотрел на свёрток под мышкой, затем узнал рогожу на плече.

— Возврат принёс? — спросил Мокей.

— Внутри покажу. — Я поправил тяжёлый свёрток на плече и остался ждать, пока он освободит проход.

Мокей посторонился.

— Это правильно. Проходи, Ваня.

В горнице было тепло и чисто. Вымытый пол, побеленная печь, ни одного лишнего предмета. В углу стояли образа, перед ними горела лампада. На столе ждали самовар и две чашки. Так жил человек, который знал цену каждой вещи и не терпел, когда она лежала не на своём месте.

Мокей сел первым. Я прислонил тяжёлый свёрток к лавке и устроился напротив. Книжка уже лежала на столе. Мокей раскрыл её на нужной странице.

— Смотри, — сказал он.

Пальцем провёл по строке с латунью, назвал день и сумму. Затем опустился ниже, к английской стали.

— Всё верно? — Мокей постучал ногтем по сумме..

— Записал ты верно, — я потянулся за тяжёлым свёртком у лавки. — Только платить за эту сталь я не стану.

Я поднял болванку на стол и развернул рогожу. Мокей посмотрел на зачищенные полосы и нахмурился.

— Испоганил железо и обратно принёс? — Мокей оглядел зачищенную полосу.

— Проверил. — Я повернул болванку тёмной нитью к нему. — Вот, в двух вершках от казны. А внутри, ровно напротив, идёт такая же. Порок прошёл через стенку.

Мокей провёл ногтем по тёмной линии.

— Не лопнула же.

— Потому что я не стал проверять её порохом возле человеческого лица, — сказал я. — Такой ствол может выдержать сотню выстрелов, а может раскрыться на первом. В ружьё эта болванка не пойдёт.

— Англицкая сталь, — напомнил Мокей.

— За английские буквы я не торговался, — ответил я. — Мне нужна была заготовка для ствола. Порок прошёл через стенку — значит, это лом. Болванку забирай, строку вычёркивай.

Мокей провёл пальцем по отрубленному торцу, затем по зачищенным полосам.

— Кусок отрубил, бока ободрал. — Мокей оттолкнул болванку от книжки. — Теперь мне это куда?

— Туда, где взял. — Я оставил железо на столе. — Я его не испортил, Мокей. Снял окалину — под ней трещина. Два дня на твой брак уже потратил. Ещё и платить за него не собираюсь.

Улыбка Мокея стала тоньше:

— Это мы ещё посчитаем, Ваня.

Он придвинул болванку к краю стола, но строку в книжке не перечеркнул.