— Он прав, Лёх, — тут же вмешался Илья. — Тебе самому выспаться надо. Мы вернёмся в Москву, а я буду держать руку на пульсе. Если что-нибудь понадобится — сразу поможем. Я тебе обещаю.

Спорить было абсолютно бессмысленно. Мать уже была на месте, а отец должен приехать через пару часов. Телефон больницы у нас был, уродов полиция уже искала, а самое страшное осталось позади. Так что мы действительно больше ничего не могли поделать.

Через час мы с Леной и Ильей вышли из больницы.

На улице был обычный день. Люди гуляли по тротуарам, по дорогам рассекали машины, и в целом вселенная продолжала жить. Я же задержался у входа и в последний раз вызвал интерфейс, взглянув на информацию Максима.

«Состояние: тяжёлое, стабильное.»

«Непосредственная угроза жизни: снижена.»

«Сознание: отсутствует.»

«Прогноз восстановления: неопределённый.»

Я несколько секунд смотрел на надписи и понимал, что ничего хорошего они не несут. Однако, главное, что среди них не было красного таймера, отсчитывающего оставшиеся минуты жизни, и это, пожалуй, можно воспринимать как некую победу.

Глава 2

Вот так всего за несколько секунд может измениться человеческая жизнь. Ещё минуту назад сквозь, казалось бы, закрытую дверь пробиваются тусклые лучи надежды, как вдруг она резко схлопывается, и будущее становится неясным.

В вагоне метро было достаточно душно и почему-то ещё и тесно. Видимо, вся Москва уже решила, что Новый год наступает не через несколько дней, а именно сегодня вечером, поэтому нужно панически скупать все мандарины, коробки с ёлочными игрушками и украшения.

Я же сидел возле двери, прижав к боку папку с документами, и уже в третий раз за последние десять минут приоткрывал её и поглядывал на свеженький диплом.

Диплом о профессиональной подготовке.

Звучит красиво, да и вроде бы обычная бумажка, причём уже не первая, но ощущения всё равно странные. У меня уже имелся диплом о высшем образовании, потом появились курсы и удостоверение инструктора-методиста, теперь же ещё и право официально заниматься тренерской деятельностью в лёгкой атлетике.

Таким темпом скоро придётся покупать новый шкаф исключительно для растущих регалий.

Хотя что уж там, новая корочка меня действительно радовала. Не настолько, чтобы хотелось бегать по вагону и всем её показывать, но приятное чувство всё же грело где-то внутри. Наверное, потому что теперь между тем, что я делал, и тем, что имел право делать официально, наконец исчезла юридическая пропасть.

Я снова убрал диплом в папку и посмотрел на собственное отражение в тёмном стекле.

Когда-то я приехал в Москву с одним дипломом, сумкой вещей и целым перечнем несбыточных мечтаний. Тогда я думал, что работа в таком престижном вузе, как Бауманка, даст старт тому, что казалось идеальным карьерным направлением. Теперь же вспоминать об этом без улыбки не могу.

Не в том смысле, что Бауманка была чем-то плохим, как раз наоборот. Если бы не она, неизвестно, куда бы меня вообще занесло. Ведь всё началось именно с неё. С неё, подопечных и первых нормальных случаев. Даже тот же Капустин в своё время помог мне нарастить броню, благодаря которой двигаюсь вперёд.

И вот теперь подходит к концу очередной год, а за углом уже начинает маячить две тысячи четырнадцатый. Впереди долгожданное событие для всей страны — февральская олимпиада в Сочи. Не проходило и дня, чтобы об этом не трубили из каждого утюга, а Москва буквально полнилась рекламными баннерами в поддержку нашей сборной.

Я же хотел туда попасть не меньше остальных, вот только в качестве кого? Теперь, когда у меня фактически появилась возможность официально тренировать, передо мной возникал вполне логичный вопрос: а кто я вообще, собственно, такой?

Документ, который вёз с собой, гласил, что я тренер-преподаватель по лёгкой атлетике. Другой называл меня инструктором-методистом, а самый первый, торжественно врученный мне ГЦОЛИФКом, утверждал, что меня можно называть специалистом в сфере биомеханики и спортивной реабилитации, попутно разрешая работать физруком.

Вот только до сих пор не мог дать чёткого ответа, кто же я такой на самом деле.

Нет, мне нравилась моя жизнь. Собственная студия, растущее имя в определенных московских кругах, знакомства, красавица-девушка. У меня было всё и даже больше, о чём может мечтать любой двадцатипятилетний парень нашей страны.

Кроме одного… Чёткого понимания, в кого я превращусь в конечном счёте.

Моя жизнь в целом была похожа на мою же методику. Она постоянно менялась, дорабатывалась, какие-то моменты приходилось обдумывать заново, а какие-то и вовсе менять. Чем больше у меня образовывалось регалий, чем больше открывалось дверей, тем сильнее мне приходилось раскрывать себя перед миром.