Какая ирония… Ему сейчас не помешала бы помощь Ильи. Помощь человека, которого он считал повинным в том, что Лена не открыла ему своё сердце. Только вот мы не в Москве и даже не в области, а совсем в чужом городе, и хирурга не допустят к практике, какая бы ни была причина, знакомый он там или нет.

Дверь палаты вновь открылась, и раздался писк аппаратуры.

Наружу вышла медсестра с лотком, полным окровавленных бинтов, и тут же скрылась дальше по коридору. Я машинально поднялся, собираясь спросить, можно ли уже вернуться к Максиму, но в этот момент в конце коридора появился знакомый силуэт. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

Илья выглядел так, будто ночь у него вышла не лучше моей. Рубашка была расстёгнута, ворот мятый, а под глазами синели круги. В руках он держал два пластиковых стаканчика с кофе.

— Вот, держи, — сказал он и протянул мне один вместо приветствия.

— Спасибо.

Я сделал глоток и тут же поморщился.

— Господи, ты где это пойло отыскал?

— В фойе. Впрочем, другого здесь нет, — ответил он.

Мельников сел рядом и несколько секунд смотрел на закрытую дверь палаты.

— Ну? — не выдержал я.

— Я говорил с врачами. Мне сказали, что операция прошла нормально. Гематому убрали, источник кровотечения нашли и остановили. Осколки, которые давили внутри, тоже извлекли, а раны обработали. Твёрдую оболочку восстановили, насколько это возможно.

— А мозг?

— Отёк серьёзный, но его контролируют. Давление после операции снизилось, повторного активного кровотечения пока не видят.

Я кивнул, и внутри на мгновение полегчало.

Илья говорил спокойно, будто просто констатировал факты и не пытался меня как-то приободрить, за что я ему был неимоверно благодарен. Ещё не хватало, чтобы меня начали жалеть и хлопать по плечу со словами, что в этом нет моей вины. Потому что она есть.

— Жизни сейчас что-нибудь угрожает?

— Прямо сейчас уже не так сильно, как ночью. Сердце работает стабильно, давление держат. Дышит пока через аппарат, но ты это и сам видел. Так что самая непосредственная угроза миновала, и теперь началась гонка на длинной дистанции. Он в коме.

Я устало посмотрел на дверь.

— Известно, на сколько примерно? Когда придёт в себя

Илья ответил не сразу.

— А вот этого тебе никто сейчас не скажет. Ни я, ни оперирующий врач, ни профессор из Москвы. Кома — ещё та бессердечная скотина, братан. Он может очнуться завтра, а может месяцами или даже годами лежать в таком состоянии. Тут предугадать практически невозможно.

Кулаки инстинктивно сжались, выплёскивая остатки отвратительного кофе из дешёвого пластикового стаканчика. Илья краем глаза следил, как бурая жидкость впитывалась в окровавленные джинсы, и ничего не говорил.

Да и говорить было особо нечего. Пока Максим не придёт в себя, довольно сложно выявить степень повреждения мозга. Память, речь, движения, координация, да и, чёрт возьми, личность. Там слишком много факторов. Какой участок пострадал сильнее, насколько долго была гипоксия, что даст отёк. Может, проснётся и через некоторое время восстановится практически полностью, а может…

Вот об этом мне хотелось думать в последнюю очередь.

— Сейчас задача номер один, чтобы Максим проснулся, — продолжил спокойным голосом Илья. — Потом уже будем смотреть на степень повреждения и что можно восстановить. Ты, главное, сильно не вини себя. Этим делу сейчас не поможешь, поверь на слово.

— Знаю, — коротко бросил в ответ и выдохнул.

— Скотское чувство, прекрасно понимаю, но со временем учишься выставлять ментальную блокировку. Как-то и остальные проблемы воспринимаются не так остро.

— Поэтому ты вечно спокойный как танк?

Мельников улыбнулся.

— Достигается путём нескольких особо нервных лет и постоянным напряжением. Так что не советую, лучше попробуй медитацию.

Я усмехнулся и вновь посмотрел на дверь.

— Да уж, где я, а где даосские практики загадочного Востока.

Несколько секунд мы просто молчали и допивали отвратительный кофе. Точнее Илья допивал, я же выбросил свой смятый стаканчик в урну и вытер руку о штанину, что уж теперь церемониться.

— Ты ведь не в курсе, чего мы попёрлись вообще посреди ночи гулять?

Мельников повернул голову.

— Мандраж перед соревами?

— Не-а. Он в Соболеву втюрился по самые уши, я спалил его курящим возле гостиницы.

Я ожидал хотя бы недовольной гримасы, но Илья только хмыкнул.

— Нашёл тоже новость. Он крутился вокруг неё, как кольца вокруг Сатурна. То с этой стороны зайдёт, то с той, думаешь, я ничего не вижу? Что я, по-твоему, должен был сделать? Морду ему набить? Он же, чёрт возьми, ещё вчерашний ребенок. Парню девятнадцать.

— Ты, я смотрю, прямо специалист.

Илья ухмыльнулся, но как-то без радости.

— Да был у меня подобный опыт.

По выражению его лица стало понятно, что опыт далеко не самый приятный.