Фраза «Черепно-мозговая травма» подействовала куда лучше любых уговоров, и фельдшер моментально изменилась в лице.

— Где?

Я ткнул рукой назад.

— Вон, у тротуара.

Она тут же выскочила из машины, а следом за ней появился второй медик с сумкой. Причём уже на бегу женщина бросила водителю, чтобы он сообщил диспетчеру, что у них пострадавший с черепно-мозговой и чтобы готовили реанимацию.

Мужчина внутри машины ничего не сказал, только сильнее вжался в спинку и проводил нас совершенно ошалевшим взглядом. Уже возле Максима фельдшер опустилась рядом, увидела кровь и сразу перестала задавать лишние вопросы.

— Сколько находится без сознания?

— Не знаю, минута, может, две.

Она быстро проверила дыхание, зрачки и пульс.

Второй медик уже нёс на себе носилки. Я попытался что-то сказать про перелом и гематому, но вовремя остановился. Потом же придётся объяснять следователю, откуда у меня была такая информация…

— Удар головой об угол бордюра, — вместо этого заявил я. — Его через себя бросили.

Через несколько секунд его уже фиксировали на носилках. Всё происходило настолько быстро, что я толком не успевал следить. Шейный воротник, кислород, команды, которые медики коротко бросали друг другу.

Я схватился за край носилок вместе с ними и помог поднять Максима. Кровь снова потекла из-под повязки и тонкой струйкой скользнула по металлической раме.

Тот самый синяк, который что-то нечленораздельно мычал, потянул свои грязные руки к кислородному баллону и чуть не упал на Максима. Помню, что в сердцах чуть не выбросил его из машины, предварительно отвесив затрещину, но меня вовремя перехватила женщина-фельдшер и усадила пропойцу на место.

Машина рванула с места, и дальше всё слилось с рёвом сирен. Медик попыталась поставить вену, а другая снова проверяла давление и одновременно разговаривала с диспетчером.

— Молодой мужчина, девятнадцать лет, тяжелая ЧМТ, массивное кровотечение. Давление восемьдесят на сорок пять, состояние крайне тяжелое. Готовьте приём.

Она перечисляла всё то, что последние пару минут крутилось у меня перед глазами, вот только без таких подробностей. Виртуальная сетка наложилась на тело Максима, и вновь выскочил весьма удручающий прогноз.

«Состояние: критическое.»

«Сатурация: 78%.»

«Артериальное давление: 79/43.»

«Субдуральная гематома: 86 мл. Динамика: увеличение.»

«Внутричерепное давление: критически повышено.»

«Компрессия структур головного мозга: прогрессирующая.»

Знать всё это было, конечно, замечательно, вот только какой в этом толк, если сделать я ничего не мог? Но хотя бы пропала надпись о том, что он умрёт через пару минут.

— Да помоги ты ему, — прошипел я себе под нос, пытаясь вызвать привычное меню коррекции.

Но Система молчала.

Сколько раз я за последние несколько дней и даже недель напоминал всем окружающим, что я не врач?! Уже сбился со счёта. Вот и Система, кажется, подобным способом напоминала, что мы с ней, в первую очередь, выступаем в качестве наставников для спортсменов. Я не исцеляю болезни, не излечиваю рак и не делаю так, что слепые прозревают, а колясочники встают и начинают танцевать.

Нет. Она — Система наставника. Вот только в сложившейся ситуации мне бы хотелось, чтобы всё было иначе.

«Текущий уровень навыков пользователя недостаточен для прямого взаимодействия со структурами центральной нервной системы.»

Ну хоть что-то. Я тут же полез в магазин навыков и мысленно принялся активировать один знак вопросика за другим. Ответом мне, естественно, стало полное бездействие Системы и намёк, что потребуется завоевать новые вершины для того, чтобы продолжить их раскрывать.

Максим дёрнулся на носилках, и один из медиков тут же склонился над ним.

— Давление падает!

Пока Максиму ставили новую капельницу, а всё, что мог делать я, это сидеть и беспомощно смотреть, в голове начали роиться мысли. Система уже начала меняться. Хотя лучше будет сказать, что она подстраивалась под мои нужды.

Всё началось с обычного анализа и подсказок. Потом, когда начал работать с СКД, появились новые способы, УРС, динамическая коррекция и закрепление движений. Затем Калуга, нужда в новых паттернах биомеханики. Всё это появлялось именно в те моменты, когда мне требовалась от неё помощь, но только не сейчас.

Я не мог возложить ладони на голову Максима и избавить его от внутричерепного кровоизлияния. Так что даже не был уверен, существовал ли в целом перечне вопросительных знаков тот самый навык, который позволит мне не сидеть рядом и беспомощно смотреть, как умирает человек.

Машину резко тряхнуло на повороте, и я вновь вернулся в реальность. Максим всё ещё лежал передо мной. Бледный и неподвижный. А красная строчка продолжала мигать поверх его головы, извещая о том, что срочно требуется нейрохирургическая помощь.