— На сегодняшнем материале полностью — никак, — ответил я, и в зале сразу стало тихо. — Поэтому мы фиксировали не только итоговый спортивный результат, но и даты, видеозаписи, состояние до воздействия, конкретное изменение и делали повторные проверки. Мы можем говорить, например, что определённый элемент движения изменился после конкретного этапа работы. Но сказать, что именно благодаря этому спортсмен добавил столько-то сантиметров или секунд, на таком материале будет некорректно.

Аня согласно кивнула.

— Следующий логичный шаг — заранее согласованные критерии оценки и работа с другими специалистами. Тогда станет понятно, что действительно воспроизводится, а где я просто вижу закономерность, потому что хочу её увидеть.

По выражению лица спрашивающего было видно, что мой ответ его по крайней мере устроил.

— Тогда следующий вопрос, — вмешался один из тренеров. — Зачем вообще нужна ручная коррекция? Почему нельзя сразу подобрать спортсмену правильное упражнение?

Я пожал плечами.

— Если человек понимает движение, физически способен его выполнить, и правильное упражнение решает задачу — прекрасно. Но иногда он понимает, что от него хотят, а доступного движения ему банально не хватает. В другом случае движение доступно, но человек автоматически выбирает старый вариант. Так что это две разные задачи.

— То есть мануальное воздействие у вас не обязательный этап?

— Нет. Процедура ради самой процедуры мне вообще не нужна. Если после ручной работы я не получаю проверяемого изменения, значит, должен задать себе вопрос: зачем продолжаю её делать? Можно обсуждать механическое воздействие, механотрансдукцию и ещё десяток интересных механизмов, но в конкретных наших случаях мы фибробласты под микроскопом не считали. Я могу говорить только о том, что реально измерял и наблюдал.

Сразу поднялась ещё одна рука.

— А другой специалист сможет работать по вашей методике без вас?

Вот тут пришлось остановиться, потому что ответ я прекрасно знал. На данный момент Система показывала мне вещи, которые остальные просто не видели. В теории-то, благодаря Ане, они смогут в будущем, но именно сейчас нужно подумать, насколько полностью удастся передать то, что для меня стало уже давно почти автоматическим.

— По этой части работа ещё идёт, — наконец ответил я. — Порядок решений, способы проверки и упражнения передать можно. Но если методика работает только потому, что лично Смирнов умеет заметить нужную мелочь, значит, методика пока неполноценна. Поэтому работа над воспроизводимостью сейчас для нас одна из главных задач. К тому же, у меня пока не было учеников.

— Тогда пришлите материалы! — неожиданно сказал тот же преподаватель. — Можно собрать небольшую группу и сравнить наблюдения.

Я невольно посмотрел на Аню, и она едва заметно улыбнулась.

— С удовольствием, — ответил я. — Можем это обсудить.

Последний вопрос оказался куда проще.

— Планируете обучение специалистов? И что с патентом?

— Решение о выдаче мы уже получили. Сейчас заканчивается формальная часть оформления, простите за формулировку.

Зал дружно рассмеялся.

— Вот только сначала хочу убедиться, что программа действительно позволяет другому специалисту получать сопоставимый результат, а не просто выдаёт ему красивую папку после двух дней лекций.

Тут в разговор был вынужден вмешаться организатор, который буквально вышел передо мной и поднял руку.

— Коллеги, извините, но я вынужден остановить обсуждение. Мы уже и так вышли за регламент.

Вопросы, правда, на этом не закончились.

Стоило мне отойти от экрана, как возле стола собралось несколько человек. Некоторые из них интересовались делом Кравцова, аспирантка же решила поспорить с Аней, а трое человек даже попросили подписать статью в журнале.

Как это обычно и бывает в подобном сообществе, единодушного восторга не было. Нам не рукоплескали, но и при этом не гнали научными тряпками. Люди выслушали мой доклад, сделали для себя выводы и двинулись дальше. Однако нашлись и те, кто откровенно пожелал удачи и сказали, что с интересом будут следить за развитием методики.

По крайней мере, УМБРСП вырвалась за рамки обычной журнальной статьи, и об этом узнало ещё больше людей. Они же, в свою очередь, разнесут её по стране и расскажут другим. Правда, в тот момент у меня мысли были заняты совершенно другим.

Тем, что лежало во внутреннем кармане пиджака, и тем, как на это отреагирует Аня.

Глава 4

После душной аудитории было приятно наконец оказаться на свежем воздухе. Асфальт поблескивал от декабрьского снега, местами растаявшего под ногами, а возле бордюра… Точнее, раз уж мы в Питере, тогда поребрика, собирались грязноватые лужи. Аня остановилась прямо возле входа, натянула перчатки и посмотрела на меня.

Я же шагнул следом, ступая на свежий снег, и поднял ворот пальто.

— Ну что? — спросила она, прижимаясь ко мне от холода. — Ты доволен?

— Чем? Выступлением?

— Нет, Лёша, погодой. Конечно, выступлением!