Я смотрел на Аню и пытался вспомнить речь, которую несколько раз прокручивал в голове ещё в Москве. Получалось, откровенно говоря, отвратительно, но другой у меня не было. Вот попросила бы она ей мениск глянуть или помочь с поясницей — я бы сразу! А составлять подобные сладкие речи, что в идеале должны литься из моих уст сахарных подобно песне, — это заставляло всё внутри сжиматься.

Обычно формулировкой и прочим занималась Аня, так что, наверное, и тут надо было её попросить. А что? Составила бы для меня речь, а потом сама бы её выслушала. Получилось бы прикольно.

Вот только пока я размышлял над откровенной чушью, подсознательно оттягивая время перед главным моментом, она на месте не стояла. Аня сфоткала ночной город, некоторое время смотрела на воду, а затем повернулась ко мне.

— Ты чего вдруг замолчал? — спросила она с широкой улыбкой на лице.

— Пытаюсь вспомнить, что собирался сказать.

— Про мосты?

Я посмотрел ей в глаза и перестал улыбаться.

— Уже нет.

В этот момент улыбка исчезла и с лица Ани, и вместо этого она внимательно приготовилась меня слушать. И, кажется, за весь вечер она поняла, что дело было вовсе не в докладе и тем более не в вечерней прогулке по Питеру.

— Ань, я хотел с тобой кое-что обсудить…

Она слегка нахмурилась.

— Это что-то серьёзное? Если ты про студию, то…

Я хмыкнул и в этот момент понял, что вместе с хмыком разом забыл всю речь. Вот без шуток, то, что как умалишенный заучивал и практиковал перед зеркалом несколько дней подряд, просто взяло и испарилось из моей памяти, будто никогда не существовало.

— Да нет, не про студию я…

Чёрт, даже первое слово не мог вспомнить! Хотя нет, первое всё же было «Аня», а дальше? Что было дальше?

Улыбка медленно вернулась на лицо Ани, но теперь превратилась уже в какую-то настороженную. Поэтому она стояла на месте и ждала продолжения, которое, по её мнению, вот-вот должно настать.

Через секунду в голове стали всплывать отдельные куски, обёртыши, оборванцы из памяти, сложить которые в общую речь у меня никак не получалось. Тем более не хотелось произносить это вслух.

— В общем, — нелепо начал я, — я постоянно занят, и всё время кажется, что вот сейчас закончу одно дело, как тут же начинается другое. И в эти отдельные и редкие моменты думаю, что настала пора заняться жизнью. Однако каждый раз появляется ещё какая-нибудь хрень, то есть чушь… Дело, с которым нужно разобраться.

— Лёш, — растерянно произнесла Аня. — Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Да я сам уже не понимаю, — пробубнил себе под нос и замолчал.

— Если ты о том, что в последнее время ты реже бываешь дома, то мы же договорились, что пока так надо. Нужно работать на развитие студии и…

— Нет, — резко отрезал я. — Дело не в студии. После того, что случилось с Максимом, и всей этой истории с Рыжиковым я понял одно. Что не хочу возвращаться домой и жалеть о том, что не сделал этого раньше.

— Что сделал?

Я совершенно перестал слушать Аню и начал говорить первое, что приходило в голову.

— Мне нравятся пельмени… Но ещё больше нравится, как ты отказываешься их готовить в заботе о моём желудке и постоянно пытаешься накормить меня вкусной и здоровой едой. Нравится, как ты ворчишь на меня, когда я таскаю еду из кастрюли… Я хочу, чтобы ты и дальше продолжала задавать тот самый единственный вопрос, который рушит всю мою замечательную теорию, когда я уже уверен, что абсолютно прав.

Аня прикусила губу и коротко вставила:

— Лёш, я…

Дальше отступать уже было некуда. Речь отправилась в тартарары, а вместе с ней и вся попытка создать идеальную атмосферу для момента, поэтому продолжил как есть.

— Мне нравится ложиться рядом с тобой и просыпаться, когда ты прячешь голову под подушку от моего будильника. Нравится, когда, несмотря на весь этот хаос, который происходит в нашей жизни, ты всё равно умудряешься отыскать позитивные вещи и акцентировать внимание только на них. Однако самое главное, что я ни на что бы не променял, — это чёткое осознание того, что ты всегда будешь рядом.

Она тихо засмеялась, и на глазах появились первые слёзы.

— Короче, — сказал я, опускаясь на одно колено и доставая коробочку из внутреннего кармана пиджака. — Как видишь, речь я окончательно похерил, так что ты должна меня спасать.

— Ага… — закрывая улыбку двумя руками, быстро закивала Аня.

Я открыл коробочку, внутри которой лежало кольцо с бриллиантом, и произнёс волшебные слова:

— Я люблю тебя, Ань. Выходи за меня.

Опускаясь на одно колено, я успел подумать о том, чтобы не встать прямо в небольшую лужицу между щелями гранита. Камень оказался мокрым и холодным даже через брюки, но через секунду мне стало уже совершенно плевать. Сердце колотилось с такой силой, что отдавало где-то в районе виска, а в животе начинало отвратительно всё сворачиваться.

Аня молчала.

Секунда, вторая, третья… Она молчала и смотрела на кольцо в то время, как по щекам у неё катились слёзы.