— Потому что спортсмен во время реабилитации не перестаёт быть спортсменом. Его конечная задача заключается не только в том, чтобы снова суметь согнуть колено, поднять руку или без болевого синдрома выполнить приседание. Ему необходимо вернуть это движение обратно в собственную дисциплину и сохранить его под реальной нагрузкой.

Несколько человек открыли блокноты и принялись что-то записывать.

— При этом сразу считаю нужным оговориться: УМБРСП не заменяет медицинскую диагностику, лечение или врачебный допуск к нагрузкам. Я не предлагаю тренерам лечить разрывы связок и не собираюсь отбирать работу у травматологов. Методика начинается там, где появляется задача биомеханической коррекции, двигательного переобучения и последующего возвращения человека к полноценной работе.

Следующий слайд уже не был таким пёстрым. Мне больше не требовалось привлекать внимание слушателей, теперь моей главной задачей было информативно удержать их внимание, не растекаясь мыслью по древу, а приводя исключительно факты. Так что на нём высветились четыре коротких пункта: исходное ограничение, действие, изменение, повторная проверка под нагрузкой.

— Когда я только начал собирать материал, никакой универсальной методики ещё не было, — продолжил я. — Были отдельные люди и отдельные проблемы. Одному спортсмену требовалось вернуть нормальную подвижность, другому — изменить двигательный стереотип, третьему — научиться сохранять новое движение после того, как нагрузка возрастает.

Аня переключилась на следующую строку.

— И первое время я воспринимал каждый такой случай отдельно. Сделал воздействие, увидел положительное изменение и всё, значит, можно двигаться дальше. Вот только довольно быстро выяснилось, что само по себе положительное изменение ещё ничего толком не объясняет. Иногда после устранения ограничения движение действительно становилось легче, но при этом терялась техника. В другом случае спортсмен прекрасно выполнял упражнение, пока я стоял рядом и контролировал каждый шаг, а как только он начинал выполнять самостоятельно — то сразу возвращался к привычному паттерну.

Я повернулся к Ане, но она уже поняла, к чему я веду, и на экране появился фрагмент одной из наших калужских работ.

— Возьмём одного реально существующего спортсмена, практикующего бросок копья. Не буду сейчас подробно разбирать весь случай, поэтому просто скажу, что в какой-то момент после коррекции я получил именно тот результат, который хотел увидеть. Движение стало выполняться легче, технически всё выглядело лучше, и, по ощущениям, можно было переходить к следующему этапу.

Повисла короткая пауза, после которой я поджал губу и покачал головой.

— Собственно, и перешёл, что уж там говорить, но потом через некоторое время решил повторить исходную задачу. То самое движение, ради которого вообще затевалась вся работа. Так вот, оказалось, что при усложнении условий значительная часть старого паттерна возвращается. Тогда я впервые достаточно отчётливо сформулировал для себя одну неприятную вещь. Если после процедуры мне нечего проверить, я не знаю, что именно сделал. Единственное, что могу сказать наверняка — процедура была проведена.

В этот раз смешков не последовало, как раз наоборот, все приготовились слушать, что же я делал дальше.

— Потому что улучшение само по себе ещё не является ответом. Человек может сказать, что ему стало легче, я могу увидеть увеличение амплитуды, но если наша исходная задача заключалась в том, чтобы спортсмен сохранял определённое движение на скорости, значит, и проверять в конечном счёте нужно именно это.

Аня щёлкнула пультом, и на экране вместо таблицы появилась простая цепочка: Наблюдение — взаимодействие — изменение — повторная проверка — усложнение задачи — новая проверка.

— Вот примерно в этот момент мне и стало понятно, что нужен не список удачных техник. Потому что перечень процедур можно составить хоть на сто страниц. Мне требовалась последовательность решений. Что стану проверять сначала? По какому признаку понимаю, что действие сработало? Когда могу усложнить задачу? И главное, что должно произойти, чтобы я признал выбранный подход неправильным и вернулся назад?

Я снова взглянул на экран.

— И именно в этот момент вся моя теория чуть не пошла ко дну, так как в неё вмешалась Аня.

Взгляд всех присутствующих моментально переключился на неё.

Я улыбнулся. Пусть тоже получит свою минуту славы, не всё же мне отдуваться. Тем более, её вклад в разработку методики был настолько огромен, что без неё я бы не справился. У меня была Система, которая делала всё сама, а вот Аня привела мои объяснения и действия к повторяемой обычными людьми методике, сведённой воедино.

— Что именно изменилось? Как это зафиксировано? Повторяется ли изменение? Что происходит при возвращении к исходной спортивной задаче? Вопросы сыпались на меня, как питерский снег посреди июля, и всё, что мне оставалось, — это с умным видом мычать и качать головой.

Несколько преподавателей в зале переглянулись и коротко засмеялись. Видимо, не у меня одного имелся подобный опыт.